— А, шайтан! — Шала восхищенно хлопнул себя по колену и повернулся к Лиле: — И что, меня тоже будет так слышно?
Секретарша кивнула.
— И я тоже буду собачья голова?
— Ну наверное, — пожала плечами Лиля.
— А, шайтан! — снова хлопнул себя по колену вор. — А что такое он говорит? Что за ласточка?
Лиля развела руками:
— Не знаю. Может, это какой-нибудь код?
— А что за код?.. Какой еще код?..
— Ну… — Лиля задумалась, — может, пароль или ключевое слово…
— Какой пароль? Э! Ласточка! — Восторг Шалы сменился раздражением. Он ненавидел то, чего не мог понять.
— Можно спросить, — неуверенно предложила Лиля и протянула руку к клавиатуре.
— Стой! — Шала вдруг схватил ее за запястье и сжал так, что секретарша вскрикнула. — Стой-стой… — повторил он, не сводя взгляда с собачьей головы. Шала ослабил хватку, и лицо его стало серьезным. — Как ему сказать что-нибудь?
Лиля щелкнула по клавишам и пододвинула вору микрофон.
— Говори.
Шала наклонился к микрофону, открыл рот, посидел немного и, так ничего и не сказав скрывающемуся за собачьей маской собеседнику, повернулся к Лиле:
— А он точно меня услышит?
— Должен, раз программа работает.
Шала вздохнул тяжело, снова наклонился вперед и произнес по слогам:
— Ле-тит над до-ли-ной.
Несколько секунд собачья голова на экране оставалась неподвижной.
— Шалман, ты?
Несмотря на то что из динамика звук выходил искаженным, дребезжащим и неживым, вор узнал этот голос.
— Я, братан.
— Как жизнь? — молвила голова.
— Все ништяк, братан, — ответил Шала в микрофон. Вор чувствовал себя неуютно: он никак не мог связать того человека, которого шесть лет назад вел через границу, и эту голову, говорившую с ним из недр железной машины.
— У меня к тебе дело.
Это было понятно. Не зря человек, заваривший кашу ради того, чтобы все считали его умершим, объявился через столько лет.
— Я слушаю… — Шала сделал знак Лиле, чтобы она вышла из кабинета.
Секретарша передернула плечами и удалилась, демонстративно виляя бедрами.
— Помнишь про Харона?
Шала покосился на дверь и уселся поудобнее. Эта тема была ему более чем интересна. Еще бы не помнить про Харона!
Кирьянов полагал, что Хильда, даже оставшись в живых, больше не занималась играми с людьми. Она и в самом деле нашла в себе силы отказаться, ответив своим клиентам высокопарной фразой: «Харон положил свое весло». Но Алексей Владимирович и представить себе не мог, какими слухами и легендами обросло имя Харона и какую известность оно приобрело. Взбудораженное событиями в стране человеческое воображение видело тень таинственного Харона за каждым нераскрытым покушением, за каждым самоубийством кого-то из влиятельных лиц, за всем, чему не было дано исчерпывающего объяснения. Никто из тех, кто успел так или иначе убедиться в возможностях кирьяновского протеже, не мог забыть, как под воздействием чьей-то злой воли люди отказывались от постов и чинов, уступали дорогу почти поверженным соперникам, пускали себе пулю в лоб. А гибель банкира Быкова в мае этого года и всплывшие подробности происшествия, указывавшие на то, что кто-то сознательно трепал президенту одного из крупнейших банков нервы, словно дала сигнал. Все бросились искать связь со злым гением, тем более что открытые покушения стали выходить из моды и спрос на подобные услуги сильно вырос.
Сам Шала заплатил бы любую сумму за информацию о Хароне.
— Помню. — Шала забыл спросить у Лили, повторяет ли голова на экране движения говорящего, но на всякий случай кивнул.
— Нужно убрать его.
— Что?! — Шала недоверчиво посмотрел на динамики: не исказила ли машина смысл произнесенных человеком слов?
— Нам с тобой угрожает серьезная опасность. — Голова заговорила быстрее, и разбирать сказанное стало сложней. — Надо опередить его. Сможешь?
— Я же не знаю, кто он.
— Я тебе скажу.
У Шалы пересохли губы. Вот так, среди бела дня, через мудреную машину звонит тебе призрак из прошлого и предлагает прикончить демона смерти.
— Кто?
— Помнишь врача? Женщину-психиатра Хильду Арвидасовну?
Шала задумался. Хильда Арвидасовна. Такое имя не то что запомнить, выговорить было невозможно.
— Не помню. Что за врач?
— Ты с Зыковым Женей общаешься?
— С Жуком?! — Разговор начинал походить на игру в кошки-мышки: такое ощущение, что Кирьянов намеренно водил Шалу за нос, причем водил очень болезненно.
— Да, с Жуком. Он должен помнить эту Хильду, она была экспертом на одном важном для него процессе.
— Жука убили несколько дней назад.
Собачья голова застыла неподвижно, потом челюсть снова задвигалась:
— Шала, нужно срочно навести справки о двоих людях. Борис Беленков и Максим Андросов. Запиши координаты.
— Это не тот Беленков, у которого контора «Белтех»?
— Тот.
— Кончился сегодня ночью. Вскрыл себе вены в камере.
— В камере?!
— Слушай, братан, что ты тут гонишь? Объясни толком! — возмутился Шала. — Андросов — это который рекламой занимался? Кудрявый?
— Кажется. Они дружили когда-то с Жуком и Борисом.
— Погиб на днях. Врезался в столб.
Теперь голова замерла надолго.
