Весьма безрассудно (ЛП) полностью

Привязанность к двум мужчинам, скорее всего, закончится катастрофой, но я всегда ходила по тонкой грани между тем, что для меня хорошо, а что нет, и это казалось мне лучшей идеей.

Глава 13

Энцо

Маленький котенок вернулся.

Я не был уверен, злиться мне или радоваться при виде того, как она сидит на табурете у бара. Хоук шепчет ей на ухо, а ее глаза встречаются с моими с другого конца комнаты.

Моя грудь вздымается от тяжелого дыхания, костяшки пальцев окровавлены, а где-то позади меня тащат с ринга тело парня, с которым я только что дрался. По крайней мере, я оставил его в живых, а это уже о многом говорит после того, как мне передали запись ограбления Блэйк, сделанную предыдущим утром. Это вызвало во мне неожиданную волну неконтролируемой ярости.

Работа на людей, управляющих этим городом, имеет свои преимущества, и получение доступа к городской системе безопасности было одним из них.

Эта дикая девчонка жила в чертовом фургоне.

Те ребята жестоко обошлись с ней, хоть я и был удивлен тем, как долго она им противостояла. Она была крошечной и почти ничего не весила, но при этом хорошо сопротивлялась. Ее уровень агрессии зашкаливал, но отказ от медицинской помощи на месте происшествия, когда она явно нуждалась в ней, а затем ее бегство до появления копов, вызвал целую кучу вопросов у меня в голове.

В конечном итоге работники отбуксировали и конфисковали фургон. Я пытался вернуть его, но на это требуется время. Какими бы ни были отношения Сэйнтов с полицией, мы не могли просто взять машину без должной проверки, не убедившись, что не возникнет вопросов, которые могут привести к тому, что посторонние начнут совать свой нос куда не следует.

Хоук не ошибался в том, что девушка обладает какой-то притягательной силой, которую трудно игнорировать. Давненько такого не случалось. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз женщина привлекала наше внимание так сильно, как она.

Хоук был сражен наповал, но я был осторожен.

Что-то в ней напоминало мне о том давнем времени, когда я был беспомощен и слаб, когда не мог помешать другим забрать единственное, что мне было дорого.

Я видел, как единственный человек, который был мне дорог, умирал, вырванный из моих рук. Поэтому в дань памяти о ее смерти я дал клятву.

Молчание, которое я храню, — ради нее, и никто из тех, кого я встречал в жизни, никогда не вызывал воспоминание прошлого.

Прошло так много времени, что черты ее лица размылись, но я помнил медовые оттенки ее волос, голубизну глаз и легкость, которую она всегда сохраняла, несмотря на обстоятельства.

— Это грустно, — сказала она мне однажды зимним утром, когда мы сидели возле дома, в котором жили в то время, и наблюдали за похоронной процессией, медленно идущей к кладбищу по дороге.

— Что грустного? — спросил я, прижимая девушку к себе. Я помнил ее тепло, которое она дарила мне тогда, как оно проникало в мою кожу, и запах ее волос, которые трепал легкий прохладный ветерок.

— Как мир продолжает двигаться, как люди продолжают жить, когда другим приходится прощаться с тем, кого они любили. Наверное, они полны гнева и боли, потеряны в своем горе, а мы все идем вперед. Они молчат, когда вокруг такой шум…

— Это жизнь, Лира, мир не может перестать вращаться только потому, что одного человека больше нет.

— Я знаю, — согласилась девушка, продолжая молча наблюдать за остальной частью процессии.

Когда они скрылись из виду, она повернулась ко мне.

— Я не боюсь умереть, — сказала она. — Я ожидаю, что это случится со мной гораздо раньше, чем следовало бы. Мне кажется, что я больше боюсь быть забытой. Исчезнуть без следа. Я бы хотела оставить что-то после себя, Энцо. Что-то, что кто-то сможет запомнить. Какое-то впечатление. Но я думаю, что мне суждено молчать. Как такой человек, как я, может произвести запоминающееся впечатление? Я — ничтожество, попавшее в дерьмовую ситуацию.

Ее убили всего неделю спустя. Этот разговор пронесся у меня в голове в тот, когда я наблюдал, как ей перерезали горло и как из нее уходила жизнь.

Тогда я поклялся, что раз ее заставили замолчать, значит, и меня тоже. У нее украли голос, поэтому я отдал ей свой, и мы будем молчать вместе.