Весьма безрассудно (ЛП) полностью

Я провожу большим пальцем по рубцу, и его голова склоняется к моему прикосновению.

— Я бы любила тебя, Хоук, — говорю я шепотом. — Возможно, я уже люблю тебя.

— Блэйк, — вздыхает он.

— Не всегда все получается, понимаешь? — говорю я, лаская его лицо, запоминая его черты. — Мы можем надеяться и мечтать, но у жизни другие планы. Я любила Энцо. Я всегда буду любить его, часть меня всегда будет принадлежать ему, а теперь часть меня будет принадлежать и тебе. Спасибо. Спасибо, что показал мне то, чего я давно не видела.

— Не уходи, Блэйк.

— Я надеюсь, что в будущем стану таким же хорошим человеком, как ты.

Я отстраняюсь, но он хватает меня за руку и притягивает к себе, еще ближе, пока его губы не сталкиваются с моими в горячем, лихорадочном поцелуе, от которого эмоции проносятся по телу, а в животе завязываются узлы. Я чувствую, как внутри все сжимается — знакомая боль, как будто теряешь часть себя, разрывая на части.

— Это ты, — шепчет Хоук. — Ты — это ты, а ты — это она. Он просто расстроен, зол… Пожалуйста, не уходи, Блэйк.

— Я должна, — говорю я ему, прижимаясь лбом к его. — Я должна, Хоук.

— Нет! Дикая кошечка, твое место здесь. С нами.

Его мольба заставляет меня понять, что я должна была признаться гораздо раньше, рассказать им, кто я такая, но тогда мне пришлось бы признать боль. Рана от осознания того, что Энцо бросил меня, все еще не зажила, а его угрозы, его нежелание поверить мне в то, кем я являюсь, только усилили эту агонию.

Я не хотела этого.

Все должно было быть не так.

— Я нигде не принадлежу себе, Хоук, — моя рука обхватила его лицо. — Я никогда не принадлежала себе, но это было приятно, притворяться какое-то время. Когда Энцо вернется, скажи ему… — я делаю паузу, проводя большим пальцем по его челюсти. — Скажи ему, что мне жаль, что я ничего не сказала раньше. Скажи, что я его прощаю.

— Блэйк, — шепчет Хоук, его голос умоляет.

— И спасибо тебе, Хоук. Спасибо, что подарил мне эти несколько недель.

Мужчина не останавливает меня, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, не останавливает меня, когда я взваливаю рюкзак на плечо и пробираюсь к выходу из подвала, сквозь толпу, все еще находящуюся вокруг ринга, где сейчас идет новый бой, а предыдущая потасовка забыта.

Ночь холодна, когда я наконец выхожу и начинаю идти. До центра города слишком далеко, чтобы ловить такси, придется идти пешком, пока не окажусь в более оживленном районе.

Я оставляю все это позади. Хоука. Энцо.

И я не могу заглушить боль, разгоревшуюся от осознания того, что больше никогда не увижу ни одного из них. Я не лгала, когда говорила Хоуку, что люблю его. Точно так же я не думаю, что перестала любить Энцо.

В любом случае это было к лучшему, верно? Я бы не смогла оставаться здесь дольше, не рискуя оступиться и быть обнаруженной или преследуемой своим прошлым.

“Я привыкла к этому” — говорила я себе, “к бегству, к оставлению того, что мне было дорого. Я справлюсь с этим”

Со мной все будет в порядке.

Первая слеза скатывается по щеке, прожигая на ней дорожку, пока не задерживается в уголке рта и не просачивается между губами, попадая на язык и приобретая вкус сожаления.

Я даже не могла злиться. Не тогда, когда это я скрывала правду, а могла бы разобраться с этим гораздо раньше. Могла ли я винить Энцо за то, что он на меня набросился? Это было больно — его отказ верить в то, что я — это она, Лира, но я должна была задаться вопросом, сколько в этом было отрицания.

Я покачала головой, посмеиваясь над собой. Теперь мы были двумя совершенно разными людьми. У него была своя жизнь, а у меня… это.

Наконец, оказавшись в более населенном районе города, мне удалось поймать такси, которое отвезло меня в центр и высадило на автобусной станции. Было поздно, достаточно темно, чтобы я была одна, и никто не видел моих слез, но автобусов в это время не было.

Бросив рюкзак у ног, я присела на скамейку и прижалась к ней, чтобы согреться. Впервые за долгое время я позволила себе как следует выплакаться.

Прощаться с чем бы то ни было тяжело, но прощаться с этим и с ними, даже за то короткое время, которое у меня было, стало, пожалуй, самым тяжелым из всех, что я когда-либо испытывала.

Я думала, что у меня есть еще время.

Но время — это иллюзия, посланная, чтобы обмануть нас.

Ни у кого его нет.

Глава 22

Энцо

Это была не она.

Это не могла быть она.

И все же, даже когда я говорил себе это, даже когда я проигрывал в голове сцену, шрам, слезы, блестевшие в ее глазах, все это, я должен был знать. Все указывало на этот гребаный фургон. Фургон, к которому мне до сих пор не дали доступа.

Что ж, мне надоело ждать.

Ни минуты колебаний, пока я иду к воротам автостоянки. Свет в будке охраны горит, но никто не выходит, когда я приближаюсь. У меня не достаточно терпения чтобы ждать, поэтому я делаю два метких выстрела — и замок, преграждающий путь отлетает.