Весьма безрассудно (ЛП) полностью

— Энцо! — я пытаюсь бороться с ним и проигрываю. Он отдергивает мою руку, прижимая ее к боку, и, если это возможно, то еще больше бледнеет, глядя на зазубренный шрам, пересекающий мое горло.

— Блэйк? — руки Хоук сжимаются крепче.

Глаза Энцо встречаются с моими, и на мгновение они принадлежат тому пятнадцатилетнему мальчику, который бросил меня.

Его рот открывается и закрывается, формируя слово без единого звука.

Но потом он снова смотрит на шрам, и я слышу его.

Одно-единственное слово, произнесенное шепотом и почти потерянное в хаосе:

— Лира…

Глава 20

Энцо

Этого не может быть.

Это не могла быть она, черт возьми.

Вероятность этого была равна нулю!

Но я уже видел ее раньше, пятнадцать лет назад — девушку с кровью на горле, девушку со светлыми волосами и голубыми глазами, которые стали пустыми, когда кровь хлынула из ее горла.

Но теперь я мог ясно видеть, как будто воспоминания о ее лице были подавлены, а теперь разблокированы, когда я увидел ее в похожем положении. Хоук держит девушку, ее широко раскрытые глаза умоляют меня остановиться, но я не могу. Я должен знать.

И вот я заставляю ее опустить руку, показывая зазубренный шрам, рассекающий ее бледную шею. Мне казалось невозможным вспомнить, где именно он перерезал ей горло, но сейчас я отчетливо видел это.

Я чувствую это имя на губах, на языке, имя, которое я не произносил уже очень давно:

— Лира…

Мой голос был грубым от непривычки, слова драли стенку горла при произнесении.

Это не она. Это невозможно! Она умерла, черт возьми!

Она… умерла…

Наши взгляды столкнулись. Ее глаза были наполнены многолетней болью, знанием. Все это время она была здесь, зная обо всем. Так вот зачем она вообще пришла?

Я не понимал, я ничего не понимал.

Лира. Моя Лира.

Воспоминания о том, как она умирала, набросились на меня, заставив боль, которую я долго учился подавлять, вырваться наружу, закручиваясь, как острие клинка, в центре моей груди. Я потерял ее. Потерял девушку, которую полюбил, когда был еще подростком. Многие сказали бы, что в нашем возрасте любви не бывает, но она была. Я любил ее всей душой, она была моим человеком, моей второй половинкой, а потом она умерла.

Я должен был уйти после этого. Видеть пятна крови на ковре, вспоминать о жизни, которую у меня отняли, — это было слишком тяжело для моей юной души. Поэтому я убежал и больше не оглядывался.

Но мне сказали, что она умерла. Что она истекла кровью и задохнулась, даже не доехав до больницы. Они не устроили похорон и не рассказали, где ее похоронят. Это был бы обычный участок с простым надгробием, оплаченным государством, и даже спустя столько лет воспоминания были слишком болезненными, чтобы их выносить.

Я признаю, что совершил много плохих поступков. На моих руках кровь, я забрал больше жизней, чем могу сосчитать, и никогда не задумывался об этом ни на секунду. Но тот случай, когда я был слаб, потерян и имел лишь одну живую душу рядом, преследует меня до сих пор.

Меня, человека, который заставит взрослого мужчину описаться при одном только взгляде в мою сторону. Меня, жесткого, безэмоционального силовика Сэйнтов. Меня, наемного убийцу, который упивается насилием, болью и кровопролитием.

И все же, воспоминания продолжают терзать мою голову о давно умершей девушке.

Или, как оказалось, не совсем умершей.

Я делаю шаг назад.

Ловушка. Это была гребаная ловушка.

Лира была мертва. А эта девушка, Блэйк, была послана сюда, чтобы уничтожить меня, мою жизнь и Хоука. Это было единственное объяснение.

Моя большая рука обхватывает ее горло.

Ее глаза расширяются, а рот приобретает форму буквы "О", и я с силой вырываю ее из рук мужчины.

— Энцо, — осторожно предупреждает Хоук.

Ее маленькие изящные ручки обхватывают мое татуированное запястье, а моя рука медленно усиливает давление, прямо на шрам на ее горле. Девушка впивается в меня ногтями, сопротивляясь, пока Хоук делает шаг вперед, пытаясь отстранить меня.

Я не говорил годами, сдерживая обещание, данное Лире, но сейчас я нарушаю его.

Уменьшив давление, я наклоняюсь ближе и прижимаюсь губами к ее уху.

Хоук выкрикивает мое имя, но я не останавливаюсь, даже когда ее ногти пробивают кожу до крови, а она вдыхает с трудом, пытаясь наполнить легкие кислородом, который я ограничиваю.

— Беги, — шепчу я, из-за чего у меня чешется горло. — Беги и знай: если я снова найду тебя, я убью тебя.

— Э-Энцо, — заикается она, тяжело дыша, — пожалуйста.

— Ты не Лира, — говорю я. — Беги, Блэйк, и знай, что я никогда и ни к кому не проявляю такого милосердия, и если я когда-нибудь увижу тебя снова, помни, что я больше не проявлю его.

— Энцо! — рычит Хоук, отрывая мою руку от ее горла, чему я не препятствовал. Я вижу красные следы на ее шее и не чувствую к ней ничего, кроме презрения.

Я знал, что она опасна, чертовски безрассудная лгунья. Красивого лица было недостаточно, чтобы привлечь меня.

Она отшатывается назад, слезы делают ее голубые глаза почти неоновыми, а затем она поворачивается и выбегает из комнаты, исчезая в коридоре.