Весьма безрассудно (ЛП) полностью

— Если бы он пришел раньше, то его не было бы там, когда был ты. Он бы никогда не вытащил тебя. Он спас тебя, а ты спас его.

— А как же ты?

Я смеюсь без юмора.

— Я никогда не считала себя эгоисткой, — шепчу я ветру. — Возможно, безрассудной, немного наивной, но не эгоистичной, хотя некоторые мои поступки говорят об обратном. И даже несмотря на это, я бы снова бежала двенадцать лет лишь за то, чтобы вы смогли быть теми, кем являетесь.

Чувство вины, тоски и сожаления сжимает мою грудь.

— Вы двое принадлежите друг другу, — признаю я. — Вы заслуживаете друг друга.

— Я не знаю, как жить дальше, — говорит Хоук.

— Я тоже.

На долгую минуту воцаряется тишина, и мы вместе слушаем, как волны разбиваются о камни у подножия скалы.

— Мне очень жаль, — я первая нарушаю тишину, — за то, что я причинила боль тебе и твоему брату. Я была так молода и так чертовски напугана, но это не оправдание. Если бы я могла стереть боль, причиненную тебе и Элайдже, я бы сделала это без колебаний.

— Знаю, — шепчет Хоук. — Я знаю, что ты бы так и сделала.

— Я пойму, если ты не сможешь этого простить, и я не собираюсь заставлять кого-то выбирать. Я уйду.

Хоук смеется. Смеется так глубоко и маниакально, что я думаю, не получил ли он удар по голове еще в подвале, потому что такого я не ожидала.

— Уйдешь!? — повторяет он. — Ты действительно веришь, что кто-то из нас просто так позволит тебе уйти?

— Но я думала…

— Значит, ты думала неправильно, — рычит он. — Я расстроен, Блэйк, что в прошлом произошло дерьмо, о котором я не знал, но я, блядь, не виню тебя!

— Но…

— Никаких, блядь, “но”!

Он сокращает пространство между нами, его руки нежно поднимаются и обнимают мое лицо, осторожно отталкивая меня назад, так что моя спина прижимается к стене. Его тело нависает над моим, когда он глубоко вздыхает и упирается своим лбом в мой. Мужчина поворачивает голову из стороны в сторону, глаза закрыты, пока он делает вдох, а когда он открывает их снова, его глубокие карие глаза сталкиваются с моими.

— Я люблю тебя, Блэйк, — говорит он хриплым шепотом. — Я всегда буду любить тебя, а то, что случилось, — просто чертово совпадение. Мы должны были поговорить об этом раньше, подготовиться. Я жалею, что ты не выдала мне свои секреты, но я не виню тебя за то, что случилось двенадцать лет назад. Не в том смысле, в каком ты думаешь. Если бы я встретил тебя тогда, если бы знал об этом, все было бы иначе? — спрашивает он и тут же отвечает: — Возможно. Кто знает. Но если ты хоть на секунду подумаешь, что сможешь уйти, то подумай еще раз. Ты принадлежишь мне и Энцо, а мы принадлежим тебе!

Мое сердце сжимается в груди. Страсть, тоска и слепая любовь, с которой он смотрит на меня, подкашивают ноги. Как он может простить меня?

— Прекрати, — хрипит он. — Я вижу, что ты думаешь об этом. Прекрати. Я понимаю, правда. И все ли со мной в порядке? Нет. Но я буду. Это не конец, просто прошлое вернулось, чтобы напомнить о себе. Мы стали теми, кто мы есть, благодаря тому, кем были раньше.

Его губы нежно прижимаются к моим.

— Мне жаль, — хрипло шепчу я, борясь с непролитыми слезами.

— Я люблю тебя, — отвечает он.

— Я облажалась.

— И я все еще люблю тебя, — его пальцы скользят по моим волосам, и он наклоняет мою голову назад. — И я буду продолжать любить каждую безрассудную, упрямую, прекрасную часть тебя, — его поцелуй спускается вниз по щеке, губы едва касаются моей кожи, прежде чем он наклоняется и целует шрам на горле. — И мы всегда будем защищать тебя. Это твой дом, Блэйк. Мы — твой дом.

По моим щекам неудержимо текут слезы.

— Скажи это, дикая кошечка, — Хоук придвигает свои губы к моим, едва заметно целуя. — Скажи это.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я слова, которые никогда не говорила. — Я люблю вас обоих.

— Ну вот и все, а где же ты сейчас, дикая кошечка?

— Дома, Хоук, — целую я его. — Я дома.

Глава 38

Хоук

Я смотрю на себя в зеркало и провожу пальцем по шраму на лице, а затем опускаю руку и хватаюсь за стойку.

Мы покинули дом Сэйнтов несколько часов назад. Блэйк спала, ее голова покоилась на коленях Энцо после того, как она села и быстро поддалась усталости. Мы все многое пережили, но, в подвале, это было не так уж и очевидно. Нанятые Габриэлем уборщики тщательно прибрались. Здесь не было ни капли крови, ни трупов, ни сломанной мебели. Словно ничего и не произошло.

Как будто моего брата не было здесь всего несколько часов назад.

Как будто все, что, как мне казалось, я знал, не было разрушено.

Я не лгал, когда говорил, что не виню ее. Винить было не в чем. В то время она была ребенком, едва смогла выжить и сделала то, чего не должен делать никто в ее возрасте. Но за свою столь короткую жизнь она пережила больше дерьма, чем большинство людей может увидеть за всю жизнь.

Так что нет, я не винил ее, даже если это было шоком после происходящего.

Я не винил и своего брата, а тот, кто был реально виновен, теперь лежал где-то в могиле с перерезанным горлом.