Я всегда очень переживаю из-за любых потерянных птиц, стараюсь избегать дальних выстрелов, когда есть реальный вариант «уронить» её туда, откуда потом достать будет сложно. Это у меня ещё с юности, когда унесли от меня быстрые весенние воды сбитых над ней двух красавцев чирков…
И с вальдшнепами у меня проблемы были. Иногда кажется, что и лес не такой густой, ну, подумаешь, – тут ивняка в жёлтых барашках немного, там, у ручья, тресты чуть-чуть, но падает-то он, как назло, именно туда! А искать нет времени, и скоро бежать на последний, уходящий в город поезд. И ночевать не останешься, чтобы утром найти, – завтра рано на работу. Даже зарок себе давал – стрелять только над чистым. Но уже в следующий раз в азарте всё забывается, а птицы летят всё не там, где хочется, тут и плюнешь на все зароки, уложишь его, миленького в кусты и снова ищешь с проклятиями.
Сколько раз во время поисков наступал на свой трофей ногой, и только по хрусту костей понимал, что топчу давно искомую птицу. Сколько раз, придя утром, с удивлением обнаруживал вчерашнюю «пропажу» лежащую открыто на тропинке или чистой полянке, но – в стороне от того места, которое буквально выползал вчера. Но один такой случай запомнился особо.
Произошло это в районе станции Бабино на берегу небольшой, но красивой речушки Равань, притока Тигоды, которая в свою очередь является крупным левым притоком могучего Волхова. В юности наша немногочисленная охотничья компания очень любила эти края. Тогда, в шестидесятых годах, место это в охотничьем плане считалось у нас просто сказочным: – на речных, обширных в весеннюю пору разливах – масса пролётноё утки, скромный, но достаточный по нашим масштабам, тетеревиный точок в поле возле реки и богатая вальдшнепиная тяга в светлом берёзово-ольховом лесу. И всё это – в километре от деревни, где познакомились мы однажды с приветливыми хозяевами, и ездили потом к ним несколько лет. Хотя и водилась за этим краем дурная слава «сто первого километра» куда селили людей с поражением в правах.
Бывало, что хоть разорвись, – какой охоте отдать предпочтение. Утром можно в шалаше на току посидеть или на разливах караулить селезней с манком и чучелами. Вечером – опять выбор, идти стоять тягу или опять же на речку, там вечерние зори бывали иногда интересней утренних. И какое счастье, если на майские праздники подворачивались три свободных дня, в которые можно было насладиться всем.
В тот раз охотились вдвоём с Жекой Матвеевым. Сразу по приезде начали с тяги. Погода случилась не из лучших, временами налетал злой холодный ветер, и вальдшнеп летел плохо, высоко и с большой скоростью. Я сделал только один выстрел, зато – удачный. Жека стрелял трижды, но поскольку я стоял далеко от него, то результат мне был невидим. Когда окончательно стемнело, пересвистнулись, и я пошёл к нему, идти домой было как раз в ту сторону.
Он стоял, покуривая в ожидании меня.
– Как отстрелялся? – поинтересовался я.
– Неважно – ответил он – Одного промазал, одного подобрал, одного не нашёл.
– Далеко упал?
– Не очень, и я хорошо видел – куда. Всё в том месте истоптал, но безрезультатно.
– Может быть, подранок?
– Исключено! – твёрдо сказал он – Пошли!
– Куда? – не понял я.
– Куда, куда, – домой! – он усмехнулся – К тётке Шуре. Я что-то продрог и жрать хочу, а у неё наверняка картошка в чугунке только нас и дожидается. Даже в темноте я увидел его широкую и добрую улыбку.
– А как же вальдшнеп? – запротестовал по своей привычке я.
– Никуда он до утра не денется, зверья в этих полях и перелесках мы с тобой никогда не замечали. Завтра утром пойдём на речку, заглянем сюда и подберём, – он помедлил и уже со смешком закончил – Если найдём…
На том и порешили. И была действительно горячая картошка, солёные огурцы, а к ним – розоватое, домашнего посола свиное сало. Всё было замечательно и вкусно, хотя признаюсь, что к салу я вообще-то был всегда равнодушен.
Утром по дороге на речку зашли на место, где должен был быть вальдшнеп, но, к огорчению, сразу ничего не нашли, а утки на речных разливах так призывно крякали, что задерживаться нам совершенно не хотелось, и более серьёзные поиски мы отложили до возвращения с утиной охоты.
Погода продолжала хмуриться. Сидеть неподвижно в шалаше под моросящим дождичком – занятие не самое увлекательное, даже если у вас в руках ружьё и есть в кого из него стрелять. И всё же мы выдержали пару часов, но когда у каждого в руках оказалось по селезню, заспешили, оскальзываясь на раскисшем от дождя поле, к теплу и блинам, которые обещала к обеду напечь добрая тётя Шура. И чуть не прошли мимо, но меня будто что-то кольнуло, едва поравнялись мы с последними берёзками перелеска, где стояли вчера на тяге. Женьке очень не хотелось задерживаться, но я всё-таки настоял. Подойдя к тому месту, где мы вчера с ним встретились, я, как заправский следователь, начал командовать:
– Встань там, откуда вчера ты произвёл тот выстрел, – сейчас мы проведём следственный эксперимент. Жека ухмыльнулся, но выполнил мою команду.
