«Как буря, мчались бойцы вперед – надвигалась неудержимая лавина, готовая смести на своем пути любое препятствие! – вспоминал московский большевик Сергей Моисеев, член военно-революционного комитета 1-й революционной армии. – Если бы у врага сохранилась решимость к борьбе, то в степи перед Крутами на месте красногвардейских отрядов осталось бы кровавое месиво. Но, к счастью для нас, юнкерский заслон, оставленный в окопах, был полностью деморализован нашим штурмом. Юнкера прекратили огонь и, высыпав серой массой из окопов, что было духу бросились к станции»[750]. Правда, Аверкий Гончаренко спустя много лет утверждал, что юнкера только выполняли его приказ об отступлении. Но так или иначе, они успели погрузиться в свой эшелон и отправились назад в Киев. Больше 1-я юнкерская школа в боях не участвовала.
Между тем студенты на левом фланге еще продолжали бой. Их командир сотник Омельченко принял решение (ошибочное) пойти в штыковую атаку, однако он погиб почти в самом ее начале, а его студенты были разбиты. Один студенческий взвод отступил к станции уже в то время, когда она была занята красногвардейцами, и сдался в плен.
К 17:00 бой был окончен. Большинство украинцев сумели не только добраться до эшелона, но даже доставить туда раненых и тела своих погибших товарищей. Состав отправился в сторону Киева, муравьевцы его не преследовали. Так окончился самый знаменитый бой этой войны.
Потери украинцев были огромными – 250 или даже 300 человек убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести. То есть 50 % личного состава[751]. Но и наступающие потеряли не менее трехсот бойцов.
В тот же день другой отряд муравьевцев успешно атаковал позиции черных гайдамаков и сечевых стрельцов на станции Кононовка. Поле боя также осталось за войсками Совнаркома, украинцы отступили, разобрав за собой железнодорожные пути. Это ненадолго задержало войска Муравьева, которые еще не отказались от своей эшелонной тактики. Но масштаб сражения был меньше, воспоминаний о нем осталось немного, в отличие от боя под Крутами.
Петлюра со своими отборными, но малочисленными куренями не пришел на помощь стрельцам, потому что в тот же день 16 (29) января поступило сообщение о грандиозном большевистском восстании в Киеве. Петлюра принял решение немедленно возвращаться в Киев.
В марте 1918 года, когда большевики бежали далеко на восток, а Киев был занят немецкими и украинскими частями, настало время вспомнить о недавних сражениях, оценить их и понять причину поражения, найти виновных, воспеть героев, заклеймить предателей. Тела пятидесяти (из 250–300) погибших торжественно перезахоронили на Аскольдовой могиле, знаменитом киевском некрополе, что расположен в известном еще летописцу Нестору урочище. С торжественной речью на похоронах выступал сам Грушевский. Между тем украинские и даже русские газеты, украинские политики (из тех, что были в оппозиции) ругали Раду и ее деятелей. Политические противники Грушевского, Порша, Винниченко и других левых украинских социал-демократов и эсеров обвиняли их в бездарности, в неспособности защитить Украинскую республику. Организовать оборону города толком не сумели, а вместо этого послали на смерть несколько сотен юношей, отдали лучших сынов украинского народа на растерзание большевикам. «Дети шли на убой», – писала газета «Киевская мысль»[752]. Так возникла легенда про беззащитных, не умеющих стрелять юношей, которых вооружили ржавыми винтовками без патронов и отправили против вооруженных до зубов красногвардейцев и солдат регулярной армии. Бой под Крутами сравнивали с крестовым походом детей. Кажется, первой была Людмила Старицкая-Черняховская, которая произнесла на похоронах взволнованную речь: «Во времена крестовых походов шли отвоевывать Иерусалим толпы охваченных энтузиазмом детей, они и погибали толпами, с полной верой в царствие небесное и вечную жизнь»[753].
Дмитрий Дорошенко, который еще летом 1917-го сам претендовал на пост главы украинского правительства, в своих мемуарах не упустил возможности обвинить Грушевского, Винниченко, Порша. Лидеры Рады бросили в бой «на скорую руку сформированный студенческий курень: несколько сотен студенческой и гимназической молодежи, из которых прежде мало кто держал винтовку в руках»[754]. В бою эта молодежь была разгромлена численно превосходящим противником «и в большинстве своем зверски замучена»[755]. О юнкерах, составлявших основу украинской обороны под Крутами, Дорошенко почему-то забыл. И несколько десятилетий из одного сочинения в другое кочевала легенда про необученных студентов и гимназистов, которые в одиночку сражались с «ордами большевиков».
Но со временем восторжествовал героический вариант легенды о Крутах. Студенты – не просто кровавая жертва «на железном алтаре Отечества» (Старицкая-Черняховская), а воины, ни в чем не уступающие античным героям. Как триста спартанцев. А Круты – это украинские Фермопилы. Даже число бойцов сократилось до трехсот, чтобы связь с отважными спартанцами была уж совсем очевидной.
