Прибывший на защиту Екатеринослава от большевиков полк имени Пилипа Орлика был настолько разагитирован большевиками, что образованные украинские националисты называли его «троянским конем»[767] и опасались не меньше, чем муравьевцев.
Трудно поверить, что еще недавно целые подразделения 1-го Украинского корпуса по собственной инициативе прибывали в Киев, чтобы обезоружить большевиков и защитить Украинскую республику. Трусость, равнодушие к общественным делам, к Отечеству, отсутствие патриотизма бросались в глаза. Владимир Винниченко был поражен, как вдруг возненавидели Центральную раду простые люди; эта ненависть больше всего распространена была среди солдат, «и особенно среди таких, кто не мог даже говорить по-русски, а только по-украински, которые, значит, были не латышами и не русскими, а своими, украинцами. С каким презрением <…>, с каким мстительным глумом говорили они про Центральную раду, про генеральных секретарей и их политику»[768].
Украинский национализм как будто испарился. Все это дало основания Антону Деникину написать: «…клич “Хай живе вильна Украина” совершенно не будил ни разума, ни чувства в сколько-нибудь широких кругах населения, отзываясь неестественной бутафорией»[769]. Между тем Антону Ивановичу не мешало бы вспомнить недавние уличные бои в Москве и почти полное равнодушие русского офицерства к событиям, в которых решалась судьба России на долгие десятилетия вперед.
Белогвардеец Сергей Мамонтов рассказывал, как большевики вскоре после своей победы устроили в Москве обязательную регистрацию офицеров. И офицеры, опасаясь возможного ареста, послушно плелись в здание Алексеевского училища в Лефортове, где проходила регистрация: «На необъятном поле была громадная толпа. Очередь в восемь рядов тянулась на версту. Люди теснились к воротам училища, как бараны на заклание. Спорили из-за мест. Говорили, что здесь 56 000 офицеров, и, судя по тому, что я видел, это возможно. И надо сказать, что из этой громадной армии только 700 человек приняли участие в боях в октябре 1917 года. Если бы все явились, то всё бы разнесли и никакой революции не было. Досадно было смотреть на сборище этих трусов. Они-то и попали в ГУЛАГи и на Лубянку. Пусть не жалуются»[770].
Русские в Киеве вели себя не лучше. Аристократия и буржуазия спешили спустить свои капиталы на кутежи и оргии, только бы нажитое не досталось ни украинцам, ни большевикам. Фешенебельные отели заняла гвардейская молодежь. Флиртовали с дамами, пили, танцевали танго – танец, тогда считавшийся неприличным, почти порнографическим: «Наступающий новый 1918 г. мы легкомысленно весело встретили в зале гостиницы “Континенталь”. Зал, залитый электрическим светом, был битком набит предводителями киевского высшего “общества”, цветом адвокатуры, торгово-промышленного класса, банкирами, блестящими гвардейскими офицерами, крупными землевладельцами, журналистами, словом, сливками самого “буржуйского” общества. Дамы в роскошных вечерних туалетах по последнему модному венскому (французский журнал не доходил) журналу, в бриллиантах, изумрудах, мужчины – в прекрасно сшитых фраках, военные – в мундирах с орденами. Душою вечера был талантливый рассказчик – поэт Сергей Сокольский, через две недели после этого расстрелянный большевиками»[771].
Так что русские и украинцы стоили друг друга. И в России, и на Украине идейные юнкера и добровольцы, из которых можно было на первое время набрать отряд, были исключением. В Ростове было немало военных, много богатых людей, но мало кто из офицеров присоединился к белогвардейцам Добровольческой армии, а русские буржуа в большинстве своем не хотели тратиться на спасение России. Предпочли, чтобы деньги у них отобрали большевики или анархисты. Самым щедрым оказался не русский, а еврей Борис Гордон, который пожертвовал для Добровольческой армии 200 000 рублей (а всего в Ростове собрали полмиллиона)[772]. Ростов и Новочеркасск заняли красные, генерал Каледин застрелился, Алексеев, Корнилов и Деникин вынуждены были отступить на Кубань, начав свой легендарный Ледяной поход.
