Частью легенды о Крутах стала и трагическая судьба студентов, попавших в большевистский плен. Семь или восемь были ранены, их отдали на попечение некому товарищу Богданову. Он оказался гуманистом – отправил раненых в госпиталь, откуда они, вылечившись, успешно бежали. А вот их здоровых товарищей расстреляли без суда и следствия. Этот расстрел осудили сами большевики. Когда Муравьев будет сидеть под следствием, среди многочисленных обвинений станет и обвинение в поспешном и бессудном расстреле «гайдамаков, среди которых было много гимназистов лет по 17»[756].
В плен их взял товарищ Бабенко, один из начальников московской красной гвардии, он же велел пленных расстрелять[757]. Впрочем, Ефим Лапидус писал, что приказ о расстреле пленных отдал лично Егоров: «…их расстреляли разрывными пулями. <…> Егоров, покуривая папиросу и улыбаясь», сказал, будто на расстреле пленных настаивали сами красногвардейцы[758].
Для украинского мифа о Крутах гибель пленных стала эмоциональной вершиной. Считается, что перед смертью студенты и гимназисты пели «Ще не вмерла Украина», в последний час они думали о Родине. На самом деле неизвестно, пели или нет. В живых никто из них не остался, а большевики (свидетели расстрела и собственно палачи) ничего о последней песне украинцев не написали. Зато известно, что один из пленных бежал в деревню за четыре версты, но красногвардейцы догнали его, отвели на прежнее место и расстреляли[759].
Культ героев Крут окончательно сложился в 1920–1930-е в польской тогда Галиции, а затем – в украинской эмиграции. В 1990-е он вернулся на украинскую землю, стал важным, основополагающим для национального самосознания.
Публикация воспоминаний Аверкия Гончаренко и сочинения украинских историков вернули юнкерам училища имени Богдана Хмельницкого заслуженную славу. И про «триста студентов» в серьезных научных работах больше не пишут, как не пишут и о ржавых ружьях в руках не умеющих стрелять гимназистов. «Сечевики (студенты из куреня сечевых стрельцов. –
Муравьев даже решил, что его войска сражались с основными силами Петлюры. Он телеграфировал в Совнарком и в штаб Антонова-Овсеенко: «После двухдневного боя 1-я революционная армия Егорова при поддержке 2-й армии Берзина у ст. Круты разбила контрреволюционные войска Рады, предводимые самим Петлюрой. <…> Войска Рады состояли из батальонов офицеров, юнкеров и студентов…»[762]
Сам Антонов-Овсеенко пишет об этом бое как о единственном серьезном столкновении с противником при наступлении на Киев. И это признание дорогого стоит.
Юнкера Гончаренко, студенты и гимназисты Омельченко не были ни спартанцами, ни сказочными героями, но они как могли исполнили свой солдатский долг. А что сказать о бойцах украинизированных полков, которые разбежались, разъехались по домам, объявили нейтралитет или грозились ударить в тыл своим соотечественникам? Куда делись десятки, сотни тысяч сторонников незалежности? Носили на руках Грушевского, ругали «москалей», требовали создать Украинскую республику, а когда эту республику надо было защищать – исчезли. Оставили оборону Киева на горстку добровольцев-гайдамаков да юнкеров и студентов.
«Молодой цвет нашей армии – юнкеров – бросили в почти безнадежную борьбу, тогда как среди безумной анархии десятки тысяч вооруженного, испытанного в боях воинства беззаботно демобилизовались»[763], – возмущался Аверкий Гончаренко. Хуже того, украинские селяне и солдаты были настроены к юнкерам враждебно, «смотрели косо на “интеллигентов”-юнкеров»[764].
В Броварах петлюровцам преградил путь полк имени Наливайко, перешедший на сторону большевиков. Переговоры с наливайковцами взял на себя Волох. Офицерам удалось собрать полк на митинг. Волох обратился к солдатам с речью. Говорил он коротко, «доступным для военных языком с добавлением русского мата». Волох объяснил наливайковцам, «кто они такие и что собой представляют»[765]. После этой речи несколько десятков наливайковцев вместе с командиром присоединились к петлюровцам, а большая часть полка просто разошлась, бросив полковое имущество и оружие, которое перешло к петлюровцам.
Многие украинские части в январе–феврале 1918 года объявили себя нейтральными, вывесив у своих казарм белые флаги. В числе нейтральных был полк имени Шевченко, сформированный из украинцев – участников Февральской революции, бывших солдат гвардейских полков. Командир черных гайдамаков попытался их разубедить:
«– Что значит ваш нейтралитет? <…> И почему полк не выступает на защиту Украинской республики?
– Мы не хотим вмешиваться, пойдем за теми, кто победит»[766].
