Вплоть до русской революции 1917 года и даже до Брестского мира 1918-го «натиск на Восток» не был руководством к действию. Пангерманский союз оставался всего лишь общественной организацией, Рорбах – популярным лектором. Покойный Бисмарк оставался высшим авторитетом в делах внешней политики, а Бисмарк был за мир с империей Романовых. Окончательная победа над Россией невозможна, считал канцлер. Даже после неудачной войны она обязательно восстановит свою мощь, а потому все планы разделить ее – химеры, опасные и вредные.
Еще осторожнее вели себя австрийцы. Австрийская разведка была великой и страшной только в воображении русских националистов. До войны она и не пытались пестовать украинский сепаратизм в России. Это было бы так же рискованно, как поджигать дом соседа в разгар жаркого и ветреного дня. Австрийцы недаром боялись распада своей лоскутной империи. И во время войны австрийцы и немцы действовали осторожно, лишних средств на украинцев старались не тратить. Союзу освобождения Украины денег выделяли очень мало, особенно в сравнении с миллионами, что тратились на подготовку революции в России. Австрийские части, укомплектованные украинцами, чаще всего воевали не на Восточном, а на Итальянском фронте.
Судьба Второй мировой войны решилась на Восточном фронте, Первой мировой – на фронте Западном. В течение всего 1917-го немцы перебрасывали дивизии из Прибалтики, Белоруссии, Галиции во Фландрию, Пикардию и Шампань. Там немцы пытались сокрушить мощь Франции, Англии и недавно вступившей в войну Америки. Задачи Восточного фронта были совсем другими. В планы германского генштаба не входил захват Москвы и Петрограда. Цель была другой: получить «в тылу мирно настроенную Россию, из которой изголодавшиеся центральные державы могли бы извлекать продовольствие и сырье…»[835].
Поддерживать Центральную раду Германия долгое время не собирались, ведь украинские политики не уставали говорить о своей верности Антанте. Но чем хуже было положение Рады, тем больше интереса ее политики проявляли к немцам.
26 октября 1917 года Ленин от имени Совета народных комиссаров (Совнаркома), нового революционного правительства, издал декрет о мире и разослал всем воюющим державам ноту с предложением начать мирные переговоры. В декабре 1917-го в Брест-Литовске, где размещалась тогда штаб-квартира германского Восточного фронта, начались переговоры о сепаратном мире. Город был разрушен, но уцелела Брестская крепость. В ее цитадели, в здании офицерского собрания и в «маленьких офицерских домиках из красного кирпича»[836], и решались судьбы войны и мира, судьбы Украины и России.
Переговоры были странные, необычные. С одной стороны – Германия и ее союзники: Австро-Венгрия, Османская империя и Болгария. С другой – обновленная большевистская Россия и… Украина, которая еще не была независимой. Формально Украинская Народная Республика оставалась частью России. Значит, ее делегация в Бресте была не нужна. В крайнем случае представители Украины вошли бы в состав общероссийской делегации. Но украинцы добились и участия в переговорах, и особого статуса для своей делегации. «Как четыре державы с вашей стороны, так две – с нашей», – предложили украинцы германскому статс-секретарю барону Кюльману. Глава немецкой делегации, прикинув возможные выгоды, согласился. Согласились и большевики. Так еще до IV универсала Украина стала самостоятельным участником переговоров.
