Очень скоро выяснилось, что украинцы выступают не вместе с большевиками, а против большевиков. И чем хуже было положение УНР на фронте Гражданской войны, тем жестче вели себя молодые украинские дипломаты. Возглавлял делегацию Всеволод Голубович, инженер тридцати двух лет от роду. Но он вел переговоры только с 3 по 20 января 1918 года. До приезда и после отъезда Голубовича в Киев переговорами руководил Александр Севрюк, недоучившийся студент юридического факультета. Ему было двадцать четыре года. Другому делегату, студенту-филологу Любинскому, было двадцать шесть лет. Немцы свысока смотрели и на «молокососов»– украинцев, и на большевиков[837]. В делегации Совнаркома наряду с интеллигентными Адольфом Иоффе, Львом Каменевым, Григорием Сокольниковым, Михаилом Покровским были солдат и комиссар-железнодорожник Николай Беляков, московский рабочий Павел Обухов, матрос Федор Олич, калужский крестьянин Роман Сташков. Они представляли победивший народ, угнетенные прежде классы. И понятно, что не все делегаты умели вести себя за столом переговоров и даже за столом обеденным. Немцы пересказывали друг другу анекдоты о русских: русский рабочий ковыряет вилкой в зубах, крестьянин на вопрос, какое вино ему налить, белое или красное, отвечает: «Которое покрепче»[838]. Граф Чернин явно побаивался террористки Анастасии Биценко, что представляла в Бресте женщин, «освобожденных» социальной революцией[839]. Ее роль на переговорах и в самом деле была загадочна. Биценко не понимала по-немецки, но гордо отказалась от услуг переводчика[840]. Весьма своеобразно для дипломата действовал и секретарь советской делегации Лев Карахан. Он обнаружил, что курс рубля к марке был в Брест-Литовске намного выше, чем в Петрограде. Польские крестьяне охотно давали 350 марок за 100 царских рублей, в то же время за одну марку в Петрограде уже давали восемь рублей. Карахан срочно заказал в Петрограде партию сторублевок на несколько десятков тысяч рублей и получил возможность удачно спекулировать валютой[841].
Переговоры в Бресте – внешнеполитический дебют советской власти. Как известно, дебютанты провалились совершенно. Дело было не только в их неопытности (в советской делегации не было ни одного профессионального дипломата) и слабости (военной и политической) советской России. Хуже было другое: впервые в русской истории правительственная делегация защищала не интересы страны, государства, правителя наконец, а интересы всемирного пролетариата. Иоффе, Каменев, Сокольников даже не скрывали перед немцами, что «русская революция есть лишь первый шаг к счастью народов».
Большевики стремились превратить переговоры о мире в общеевропейскую трибуну, где они могли бы агитировать за «мир без аннексий и контрибуций» при соблюдении «права наций на самоопределение». «Затягивание переговоров было в наших интересах. Для этой цели я, собственно, и поехал в Брест»[842], – откровенно писал Троцкий позднее. Они надеялись затянуть переговоры до того, как в Германии и Австро-Венгрии начнется пролетарская революция. Европейская революция – единственная надежда большевиков на переговорах. Если революции не случится, большевики окажутся перед необходимостью или принять все требования немцев, или начать революционную войну. Но война не сулила ничего хорошего. Солдаты воевать не хотели: «Окопы были почти пусты»[843], – отметил Лев Давыдович Троцкий – по пути в Брест-Литовск он как раз проезжал линию фронта: «Никто не отваживался <…> говорить даже условно о продолжении войны. Мир, мир во что бы то ни стало!..»[844]
А вот надежда на революцию – вовсе не утопия. В разгар переговоров началась всеобщая политическая стачка в Дунайской монархии, на австрийской военно-морской базе случился бунт, в германских городах уже строили баррикады. Советская печать приветствовала эти беспорядки: «Всей силой своих могучих классовых выступлений рабочие Австрии и Германии поддерживают программу мира, интернационального социализма, написанную на своем знамени российской делегацией. Международная солидарность трудящихся из области отвлеченных принципов переходит в конкретную действительность. <…> Германские и австро-венгерские пролетарии составили один фронт вместе с русской советской властью против германских юнкеров и капиталистов»[845].
