«Это такая армия, которая может лишь наступать. Как только она остановится, так и начнет разлагаться, реквизировать, красть, убивать»[909], – говорил Муравьев о своих героических войсках. О грабежах, насилиях и убийствах, что начались в Киеве после его «освобождения» войсками Муравьева, существует множество свидетельств.
Есть свидетельства русские, есть украинские. Для украинцев войска Муравьева были оккупантами. Русские жители Киева, познакомившись с муравьевцами поближе, смотрели на них как на «почти разбойников» (В.Шульгин). Все воюющие стороны преувеличивают преступления противника. Поэтому я принципиально буду опираться в первую очередь на свидетельства советские, на то, что говорили о себе и о своих товарищах сами муравьевцы.
Ефим Лапидус, член комитета 1-й революционной армии, слышал, как Муравьев не только разрешил грабить, но и прямо подстрекал к грабежу: «Берите, грабьте, всё – ваше», – приказывал (!) он красногвардейцам. И красногвардейцы приказ исполнили: «Все квартиры по Александровской улице до Крещатика были разграблены»[910]. В те дни в Киеве «крали всё: чулки, туфли, кольца, драгоценности»[911], – вспоминал Виталий Примаков.
Мародерство было явлением обычным, точнее, обыденным: «Все трупы были раздеты и всё снятое с них тут же делилось <…> на глазах у толпы»[912], – рассказывал большевик Сергей Моисеев, член комитета 1-й революционной армии.
У красногвардейцев «накопилось много разных вещей, которые были приобретены зачастую грабежом»[913], – говорил Петр Барс, делегат съезда 1-й революционной армии от автоброневой команды «Товарищ Меркулов».
Позднее, оказавшись под следствием ВЧК, Муравьев придумал забавный способ оправдаться. Оказывается, местные банды оживились с приходом большевиков, это они грабили население, «дабы дискредитировать советские войска»[914]. Вряд ли следователи ему поверили. Впрочем, и в самом деле трудно было понять, кто грабит: солдат, красногвардеец или просто бандит. Все в шинелях, все с винтовками, кто есть кто – не разберешь. Виталий Примаков старался поддерживать порядок на Подоле. Его казаки «ловили шпану, среди которой попадались и красногвардейцы из отряда Ремнёва и других отрядов»[915]. В грабителях-красногвардейцах часто опознавали известных уголовников[916]. Пьяные матросы из той же армии Ремнёва забрались в здание Министерства земледелия[917], взломали кассу, забрали деньги и ушли[918]. Никто их не искал и не судил.
Вскоре после взятия Киева товарищ Берзин должен был оставить армию и уехать в Минск. Командование 2-й революционной армией перешло к Ремнёву. В его штабе процветало пьянство, как и в штабах Егорова и Муравьева. При этом самого Муравьева пьяным никогда не видели[919], в грабежах он тоже не участвовал. Зато завел себе в Киеве 18 автомашин, по тем временам – нечто невероятное.
Автомашины любили и другие революционные командиры. «Пьянство, разврат, катанье по городу с барышнями были в полном разгаре среди товарищей, обслуживающих штаб Егорова», – утверждал товарищ Бердник, делегат съезда 1-й революционной армии. Автомобили конфисковали у буржуев, а барышень и в армии хватало.
В санитарном поезде не было врача, делами управлял «вечно пьяный фельдшер Полиниченко». Зато было много молодых санитарок, чья «работа не соответствовала назначению». Такие «санитарки» находились при каждом отряде: «Вообще разврат царил ужасный»[920], – признавала Люсиль Цвангер, секретарь комитета 1-й революционной армии.
Медсёстры ни в чем не уступали санитаркам: «Из санитарных вагонов сёстры часто посещали штабы и красногвардейцев»[921], – рассказывал комиссар по делам продовольствия Иннокентий Табаков. Солдаты и красногвардейцы реквизировали в магазинах предметы женского туалета, чтобы подарить их своим дамам[922].
Но распутство и грабежи – мелочь по сравнению с бессудными расстрелами, с безнаказанными убийствами, что стали обычным делом после взятия Киева Муравьевым.
Главнокомандующий приказал своим войскам «беспощадно уничтожать в Киеве всех офицеров и юнкеров, гайдамаков, монархистов и всех врагов революции»[923]. И войска приказ исполняли.
«Киев потонул в крови, – восклицала Наталья Лисовская, сотрудница политотдела 1-й революционной армии. – Я видела, как носили в покойницкую трупы средь белого дня, как расстреливали всех кого попало…»[924]
По свидетельству комиссара станции Киев-II Товарная Франца Ивановича Вишневского, случалось, что расстреливали просто прохожих с чистыми руками[925]. «Расстрелы были предоставлены на усмотрение самих красногвардейцев. Расстреливались и солдаты, вышедшие из госпиталей без удостоверений»[926], – утверждал большевик Сергей Моисеев.
