Это дало основание украинскому историку Савченко, а вслед за ним и многим современным публицистам, журналистам, блогерам решить, будто «Муравьев первым в Гражданской войне использовал отравляющие газы, запрещенные всеми международными соглашениями как изуверское оружие»[892]. Савченко считает, что именно при помощи газов Муравьеву удалось «захватить мосты через Днепр и преодолеть оборонительные укрепления украинских войск на днепровских кручах»[893].
Никаких укреплений «на днепровских кручах», как мы знаем, не было. Да и применять газы в условиях большого города было очень рискованно, хотя запасы химического оружия на армейских складах имелись, теоретически их можно было пустить в дело. Но для газобаллонной атаки у муравьевцев не было даже необходимой метеостанции, чтобы предсказать направление ветра. Ни в одних мемуарах не встречается упоминание о газовых баллонах и специальных химических войсках у Муравьева. Если б у Муравьева баллоны всё же были, газ можно было бы применить против неприятеля, засевшего в подвалах и на нижних этажах зданий. Но подготовка такой атаки требует времени, а бои за Киев были скоротечны.
Теоретически в боекомплектах у муравьевских пушек могли иметься и химические снаряды. Обстрел ими украинских позиций у цепного моста мог быть эффективным. Вот только командир гордиенковцев Всеволод Петров в своих мемуарах ничего не пишет об этом. О январских боях сохранились воспоминания и простых киевлян, красногвардейцев, сечевых стрельцов. В Киеве тогда находились самые разные враги большевизма, от Михаила Грушевского до Василия Шульгина. Все они писали о варварском обстреле Киева, многие – о грабежах, насилиях, расстрелах. Но о газах написал лишь один Муравьев. Да еще как написал – просто похвастался. Однако вчитаемся в его текст: «Сотни генералов, а может, и тысячи, были безжалостно убиты…» Откуда же взялись тысячи генералов? Или даже сотни? Богатое воображение было у товарища Муравьева.
Михаил Артемьевич был человеком жестоким, но хотел казаться еще более жестоким, страшным-страшным, чтобы враги трепетали. Донесения Муравьева – источник своеобразный, он позволяет судить не столько о происходящем на фронте, сколько о происходящем в голове самого Михаила Артемьевича. Этот Наполеон временами превращался в барона Мюнхгаузена.
После взятия Киева Муравьев рапортовал Ленину: «У меня были представители держав Англии, Франции, Чехии, Сербии, которые все заявили мне, как представителю Советской власти, полную лояльность и порицание Раде за 4-й универсал, который они не признали»[894]. Но в Киеве не было представителей Сербии, а Чехии как государства в январе–феврале 1918-го еще не существовало.
25 января 1918-го Муравьев телеграфировал Ленину, будто «в войсках Рады много работает иностранных офицеров: бельгийцев, французов, румын и других <…>, даже монахи и те дерутся в войсках»[895]. Это даже не вранье – это фантазия человека, который через два с половиной месяца окажется в психиатрической клинике.
Берзин атаковал «Арсенал» и лавру. «В этот день в Лавру попало неисчислимое количество артиллерийских снарядов и пуль – шрапнельных и ружейных, которыми были произведены весьма значительные повреждения в различных зданиях Лавры, причем пострадали существенно даже такие сооружения, которые уцелели во время татарского разорения Киева и Лавры в 1240 году»[896], – писал Федор Титов, в то время профессор Киевской духовной академии. Ковенко и Петлюра пытались остановить муравьевские войска: «Из каждого почти дома стреляли из пулеметов и винтовок, даже из занятых нами участков, что ужасно раздражало революционные войска»[897], – рассказывал Рейнгольд Берзин.
«Продвижение нашего отряда сильно тормозилось, так как со всех сторон нас обстреливали и нельзя было понять, откуда стреляют. Со всех сторон летели пули…»[898] – вспоминал красногвардеец И.Гончаренко.
Разъяренные красногвардейцы врывались в дома, обыскивали их, «вылавливали оттуда офицеров». «Пойманных “за работой” расстреливали»[899]. Муравьев отдал приказ убивать «всех мерзавцев, буржуев, юнкеров и т. д.»[900].
«Украинцы стреляли исключительно разрывными пулями»[901], – утверждал Вольфганг Августович Фейерабенд, начальник штаба 2-й революционной армии. Если такая пуля попадала в руку – руку оставалось только ампутировать, если в голову – мозг и черепные кости разлеталась вдребезги. Разрывные пули широко применяла Императорская и королевская армия Австро-Венгрии, трофейных австрийских винтовок и трофейных боеприпасов было много, так что украинские войска ими вполне могли пользоваться.
