Мы позволяем сказать себе еще, что нынешнее состояние России не есть гибель русского народа <…>, мы немцев не звали. Когда вы (революционеры. –
Мы были всегда честными противниками. И своим принципам мы не изменим. Пришедшим в наш город немцам мы говорим открыто и прямо.
Мы ваши враги. Мы можем быть вашими военнопленными, но вашими друзьями мы не будем до тех пор, пока идет война.
У нас только одно слово. Мы дали его французам и англичанам, и, пока они проливают свою кровь в борьбе с вами за себя и за нас, мы можем быть только вашими врагами, а не издавать газету под вашим крылышком»[1122].
Успех статьи был невероятным. Шульгин потом с гордостью говорил, что мальчишки-газетчики тогда обогатились, продавая последний номер «Киевлянина». Цена номера доходила до 25 рублей. Его передавали из рук в руки многие тысячи русских читателей. Газета была уже давно закрыта, а ее номера постепенно доходили и до провинциальных городов: «Вчера здесь (в Полтаве. –
Немцы не только не арестовали Шульгина, но предложили ему продолжить издание газеты. Однако Шульгин не мог взять назад своего слова. Он сосредоточился на новой для себя деятельности – создал русскую нелегальную организацию для борьбы с большевиками, с немцами, с украинцами – словом, со всеми, кого он считал врагами России. Агентами этой организации были его соратники, русские монархисты и националисты. Агентурными кличками послужили буквы русского алфавита. Отсюда и название шульгинской организации – «Азбука». Поначалу людей было совсем немного и букв вполне хватало[1124]. Многие русские на Украине были согласны с Шульгиным, и успех его статьи тому подтверждение. Но, в отличие от Шульгина, они вовсе не отказывались от комфорта, принесенного немцами, и не шли доказывать делом своих убеждений. Сидели себе в кафе, покупали в кондитерских сухое варенье, гуляли с дамами по Крещатику, ходили на концерты Вертинского.
«Азбука» работала на Добровольческую армию генерала Деникина, а «задачу Добровольческой армии в 1918 году Шульгин, по словам П.Н.Милюкова, ограничивал оккупацией совместно с союзниками русского юга “и уничтожение всех следов «украинства»”»[1125]. Так что Василий Витальевич был злейшим врагом, принципиальным противником украинского государства, которое все-таки жило и развивалось под немецким протекторатом.
«Для меня всегда было загадкой, почему этот волевой, энергичный, во многом жестокий народ, вольнолюбивый, музыкальный, своеобычный и дружный, не создал своей государственности…»[1126] – писала Надежда Мандельштам. Удивительное замечание, ведь на ее памяти украинцы создали (и потеряли) несколько государств. Государственность Украинской и Западно-Украинской народных республик утонула в беспрерывных и неудачных для украинцев войнах, но Украинской державе гетмана Скоропадского история подарила несколько месяцев сравнительно мирной жизни. У этой страны были не только свое правительство, свой флаг, свой герб, но и своя валюта, Национальная библиотека, Академия наук, Академия искусств. Тридцать государств признали Украинскую державу. Эта держава открывала свои дипломатические представительства не только в Германии, Австро-Венгрии, Болгарии, Османской империи, но и в Швейцарии, Финляндии, Швеции, Румынии.
Границы гетманской Украины были необычайно широки. На севере, северо-западе и частично на востоке они простирались даже несколько дальше границ современного украинского государства. Большая часть белорусского Полесья с Пинском, Гомелем, Мозырем тоже отошла к державе Скоропадского. Немцы согласились отдать Украине и Холмскую губернию, где поляки в то время составляли лишь четверть населения, а украинцы – больше половины. Брест-Литовск, где был подписан исторический для Украины договор, стал украинским губернским городом.
За Украиной остались не только большая часть Донбасса с Юзовкой, Луганском, Мариуполем и Дебальцево, но и совершенно русские города – Россошь, Путивль, Рыльск, Новый Оскол. За это Скоропадскому следовало благодарить немцев. Они дошли до самого Белгорода и после тяжелого боя (город дважды переходил из рук в руки) овладели им, хотя советский нарком иностранных дел Чичерин и протестовал против нарушения условий Брестского мира.
