Так вот, ничего общего не имела со всем этим безобразием украинская и великорусская деревня столетней давности. Жизнь кипела в многонаселенных и богатых селах, деревнях, хуторах. Украина, как и Россия, оставалась страной сельской, аграрной. И в этом не слабость ее была, а сила. Богатые земли Полтавщины, Херсонщины, Северной Таврии, Екатеринославщины кормили миллионы людей – трудолюбивых, энергичных, смелых и довольно воинственных. Едва ли не в каждой крестьянской семье была винтовка, привезенная с войны, во многих деревнях еще и пулеметы, а в некоторых – даже трехдюймовые орудия. Большевики уже летом 1918-го наладили контрабанду оружия – этим занимались советские части, расположенные у нейтральной полосы. Так, только 1-й полк червонного казачества за июнь-июль переправил украинским повстанцам 1700 винтовок, 22 «тяжелых» (станковых?) пулемета и 1500 ручных гранат[1246]. Кроме того, в стране вовсю перепродавали оружие, вывезенное солдатами с фронтов мировой войны. Стоило это оружие копейки. Еще в феврале 1918-го на вокзале Харькова можно было купить даже пушку. Трехдюймовое оружие отдавали всего за тысячу рублей, за дополнительную плату продавали лошадь с упряжью и снаряды: «…оружие можно было легко и дешево приобрести в любом количестве»[1247]. И всем этим вооружением селяне, недавно вернувшиеся из окопов, прекрасно умели пользоваться. «В деревнях имелось достаточно великолепного боевого элемента, готового к действиям. Но была острая необходимость в хорошем организаторе»[1248], – писал анархист Петр Аршинов.
Организаторы появились скоро. Еще в марте 1918-го с немцами отважно сражался отряд бывшего прапорщика Федора Гребенко. Весной сила была на стороне немцев, крестьяне воевать не хотели, и Федор ушел в партизаны. Но уже в июне за оружие взялось чуть ли не все мужское население Таращанского уезда (Киевщина). Повстанцы убивали немцев и сторонников гетмана, восстанавливали «революционную» власть – власть Центральной рады в деревнях и селах. Наконец, Гребенко спланировал и организовал взятие уездного местечка Таращи: шестьсот повстанцев скрытно окружили местечко и неожиданно ворвались в него с разных сторон. Власть гетмана в уезде пала.
Восстал и соседний Звенигородский уезд. В Звенигородке стоял немецкий гарнизон, и у повстанцев, кажется, не было шансов его одолеть. Еще недавно даже красногвардейцы и солдаты регулярной (хотя и разложившейся) армии бежали, едва заслышав о приближении германцев. Но летом 1918-го обстановка круто переменилась.
Вспомним бессмертный роман Михаила Булгакова. Революция заставила разочароваться в народе даже народолюбцев-кадетов, таких как Вернадский, а Михаил Афанасьевич и до революции в народ не особенно верил. Тем более в народ украинский. Однако он, быть может, лучше других показал, что страх перед непобедимыми немцами исчез именно у селян.
Каждое утро домовладелец Василиса покупал молоко у некой Явдохи, красивой тридцатилетней крестьянки. Обычное вроде бы дело. Но грозным предзнаменованием будущей петлюровщины стал один из утренних визитов украинской молочницы.
«Раненько, раненько, когда солнышко заслало веселый луч в мрачное подземелье, ведущее с дворика в квартиру Василисы, тот, выглянув, увидал в луче знамение. Оно было бесподобно в сиянии своих тридцати лет, в блеске монист на царственной екатерининской шее, в босых стройных ногах, в колышущейся упругой груди. Зубы видения сверкали, а от ресниц ложилась на щеки лиловая тень. <…>
– Смотри, Явдоха, – сказал Василиса, облизывая губы и кося глазами (не вышла бы жена), – уж очень вы распустились с этой революцией. Смотри, выучат вас немцы. <…>
Широкая лента алебастрового молока упала и запенилась в кувшине.
– Чи воны нас выучуть, чи мы их разучимо, – вдруг ответило знамение, сверкнуло, сверкнуло, прогремело бидоном, качнуло коромыслом и, как луч в луче, стало подниматься из подземелья в солнечный дворик. <…>
– Разучимо? А? Как вам это нравится? – сам себе бормотал Василиса. – Ох уж эти мне базары! Нет, что вы на это скажете? Уж если они немцев перестанут бояться… последнее дело. Разучимо»[1249].
Василиса говорил с Явдохой в августе 1918-го, но роман допускает свободные отношения с хронологией. Украинцы начали «разучивать» германцев 8 июня 1918 года, когда взяли в осаду Звенигородку. Грозные тевтонцы так пали духом, что утратили свою железную дисциплину, позабыли от страха о субординации и необходимости подчиняться командирам. Немецкие солдаты собрались на митинг (!) и приняли решение капитулировать. Офицеры с решением согласились. Украинцам выдали все оружие, пусть только живыми отпустят[1250]. Отпустили. Осенью 1918-го к этому приему не раз прибегал Нестор Махно: пленных офицеров расстреливал, а немецких или венгерских солдат отпускал на родину. Иногда даже давал им денег на дорогу: тоже ведь рабочие, селяне и «трудовая интеллигенция».
