Семесенко был настоящим, убежденным украинским националистом. Главными врагами Украины он считал большевиков, а среди большевиков было немало евреев. И потому Семесенко был уверен, что «Украина встала жидам поперек горла», и решил по-своему разобраться с ними. Атаман верил в собственную миссию. Он говорил о себе: «Я – нерв украинского организма. Поэтому я как никто остро чувствую его желания, стремления, потребности и намерения. Моя воля – это воля нации, и право судить меня за мои поступки принадлежит непосредственно украинскому народу»[1389]. Это означало, что приказы Петлюры и его генералов он мог игнорировать.
После победы над проскуровскими большевиками на вокзале был устроен большой банкет. Семесенко и Киверчук угощали гайдамаков водкой и коньяком, а в конце банкета атаман произнес речь, где назвал «жидов» главными врагами украинского народа и призвал выреза́ть их всех, чтобы спасти Украину[1390]. Он взял с гайдамаков клятву, что они истребят все еврейское население Проскурова, но «жидовского добра грабить не будут»[1391]. Один из сотников отказался приносить такую присягу и резать безоружных людей. Тогда его сотню передислоцировали за город, чтобы не мешала погрому.
Гайдамаки сдержали слово. Почти не грабили. Только убивали. Евреи привыкли, что от погромщиков можно откупиться. Они протягивали деньги, но гайдамаки отказывались: «Мы только за душой пришли»[1392]. Они даже рвали бумажные деньги[1393], показывая свою «идейность» и презрение к наживе.
Вместе с гайдамаками вовсю «трудился» военврач Скорник. Это был морфинист, человек явно ненормальный. Сестра милосердия сделала ему замечание: «Что вы делаете? На вас повязка Красного Креста». Тогда доктор снял повязку и продолжал резать евреев. В основном именно резали ножами, рубили шашками и кололи штыками – берегли патроны. Стреляли только по убегающим. Тот же Скорник хвастался: в одном из домов нашли столь красивую еврейку, что гайдамаки отступились – не решились убить прекрасную девушку. Однако доктор Скорник лично ее заколол[1394].
Один православный священник попытался остановить убийц, его застрелили.
Красноречивее любых рассказов выписка из регистрационного журнала еврейской городской больницы о раненых, поступивших на лечение после погрома. Большинство раненых – взрослые, но немало и подростков, и совсем маленьких детей.
«Исроэль Коган, 8 лет, колотые раны туловища.
Маля Авербух, 7 лет, колотые раны лица, воспаление левого легкого.
Симха Штейман, 5 лет, рубленые раны головы с нарушением целостности черепных костей.
Ханя Лернер, 12 лет, рубленые раны головы и левой руки.
Лия Натанзон, 13 лет, колотые раны туловища.
Иосиф Натанзон, 4 года, рубленые раны головы с нарушением целостности черепной кости и выпадением мозга»[1395].
Список этот можно продолжать и продолжать. Конечно, в XX веке будут времена и пострашнее. Погром в Проскурове потускнеет рядом с печами Освенцима. Но все же я должен был процитировать этот документ, чтобы читатель мог представить, что стоит за вроде бы привычным, но все-таки далеким от нас понятием «погром»: маленькие дети и девочки-подростки, проткнутые штыками, изрубленные шашками.
Погром прекратил комиссар Директории Таранович, который не был в курсе планов Киверчука и Семесенко. Бывший сельский учитель просто ужаснулся. Он связался по телеграфу с непосредственным начальником Семесенко, командующим украинскими войсками в Подолии Микитой Шаповалом. Тот велел незамедлительно прекратить массовые убийства. Семесенко ответил: «Хорошо, на сегодня резни хватит», – и отдал приказ трубить отбой. Гайдамаки перестали убивать евреев, поспешили к заранее условленному месту сбора, построились в походную колонну и с пением украинских народных песен отправились на вокзал – к месту дислокации. Резня продолжалась всего три с половиной часа. Погибло около 1650 человек.
Однако на следующий день погром продолжился в местечке Фельштин. Городок был значительно меньше, меньше было и жертв – 445 убитых и умерших от ран. Зато гайдамаки, не связанные клятвой, не только убивали, но и грабили, и насиловали. Время погромов на Украине только начиналось.
Украинский национализм в начале XX века не имел своего «Mein Kampf». Идеология Украинской Народной Республики была далека от всех форм антисемитизма. У петлюровцев не было своего Розенберга. В 1918–1919-м на Украине фашистскими идеями еще и не пахло. Слова Михновского, что «москали», «жиды», поляки и венгры являются врагами украинского народа, на особую антисемитскую доктрину никак не тянут.
Сам главный атаман, очевидно, не был антисемитом. Когда Петлюра еще учился в Полтавской духовной семинарии, его за юдофильство прозвали «жидiвським батько». Трудно сказать, в самом ли деле он был филосемитом, или казался таким на фоне своего семинарского окружения. Тем более не был антисемитом женатый на еврейке Розалии Лившиц Владимир Винниченко.
