В Чернобыле появился атаман Илько Струк. Он не только истреблял евреев Чернобыля и окрестных деревень и местечек, но и устроил нечто вроде речного пиратства. Его хлопцы захватывали пароходы на Днепре, отделяли евреев от русских и бросали сынов Израиля в волны Днепра. Так, на пароходе «Козак» было захвачено и утоплено 54 еврея. Выжил только резник[1386] из Чернобыля Бер Борухович Могилевич. Он с криком «Шма Исраель!» («Внемли, Израиль!») сам бросился в воду и чудом уцелел, проплыв под днищем парохода. Незадолго до этого на пароходе «Барон Гинзбург» было утоплено 40 человек. Спаслась одна лишь неграмотная торговка Шифра Шкловская[1387], течение вынесло ее на островок. Женщине удалось добраться до Межигорского монастыря, где ее обогрела и накормила то ли монахиня, то ли сестра милосердия. Однако оставить у себя еврейку она не решилась, и пришлось Шкловской искать спасения в хлеву. Мужик, увидев, что у него спряталась женщина, не выдал ее петлюровцам, но попросил уйти – он тоже боялся укрывать у себя еврейку[1388].
Самый страшный еврейский погром за всю эпоху петлюровщины произошел в подольском городе Проскурове (ныне – Хмельницкий) и в соседнем местечке Фельштине 15–16 февраля 1919 года.
Проскуров был крупным по местным масштабам и быстро развивавшимся городом. За двадцать предреволюционных лет его население выросло вдвое, достигнув 50 000 жителей, из них 25 000 составляли евреи. Они же составляли почти половину (24 из 50) гласных (депутатов) городской думы. До революции высшие административные должности в Проскурове, как и во всей Подольской губернии, принадлежали полякам и русским. Теперь господство в политической жизни перешло к украинцам, они управляли и городом, и всем Подольем. А вот магазины и лавки, работающие, несмотря на тяготы Гражданской войны, были еврейскими, и еврейский народ по-прежнему первенствовал в торговле.
К середине февраля 1919 года большая часть победоносного войска Петлюры или разбрелась по домам, или перешла на сторону красных. Гайдамаки были крайне озлоблены военными неудачами и утомлены беспрерывными боями. Проскуров был тыловым городом, и туда на отдых с фронта отправили Запорожскую бригаду атамана Семесенко и 3-й гайдамацкий полк из 1-й Запорожской дивизии.
Именно в это время подольские большевики, среди которых были и евреи, решили поднять восстание и местом для выступления выбрали Проскуров. Там были расквартированы 15-й Белгородский и 8-й Проскуровский полки. Большевики разагитировали их солдат. Те арестовали своих офицеров и ранним утром 14 февраля захватили почту и телеграф. Тогда же арестовали сотника Юрия Киверчука, коменданта города. Этот Киверчук считался убежденным антисемитом и бывшим черносотенцем. Солдаты двинулись в сторону вокзала, куда как раз прибыли Запорожская бригада и гайдамацкий полк. Когда гайдамаки вышли из вагонов, поставили пулеметы и развернулись в боевой порядок, разагитированные большевиками солдаты бежали и «рассеялись по разным местам». Мятеж был легко подавлен. На вопрос, кто его арестовал, освобожденный из плена Киверчук ответил: «Жиды…»
Политическая и военная власть в городе фактически перешла в руки атамана Семесенко, молодого человека двадцати трех или двадцати четырех лет, согласно одним источникам, или даже двадцати – согласно другим.
В русской армии Семесенко дослужился до прапорщика, а в армии УНР сделал блестящую карьеру. Он служил во 2-м казацком полку имени Полуботка, том самом, что пытался произвести переворот в Киеве еще в июле 1917 года. Возможно, принимал участие в январских боях за Киев. В феврале 1918-го Семесенко вступил в отряд Всеволода Петрова, вместе с ним участвовал в походе на Крым. В июле 1918-го попытался организовать антигетмановский мятеж в Гордиенковском полку, а после неудачи и расформирования полка ушел в партизаны. Осенью 1918-го Семесенко создал «Железный отряд» для борьбы против гетмана и принял самое активное участие в восстании. Это был весьма энергичный и сообразительный командир, к тому же высокого мнения о себе. Он считал, что может и сам вместо Петлюры занять должность главного атамана.
Внешне Семесенко был скорее противоположностью Козырю-Зирке. Среднего роста блондин с серо-голубыми глазами, Семесенко носил шелковую вышиванку, подпоясанную осетинским ремнем, синие галифе с генеральскими лампасами, лакированные сапоги и черную смушковую шапку. Он пользовался успехом у женщин. Однако платой за этот успех стало некое венерическое заболевание, возможно, сифилис, которым атаман страдал в 1919-м.
