В 1917-м большевики на Украине были представлены двумя группировками – киевской и юго-восточной. Вторая потенциально была сильнее, их социальной базой были русские рабочие Екатеринослава, Луганска, Юзовки, Макеевки и Харькова: металлурги, паровозостроители, шахтеры.
Правда, еще летом 1917-го эти рабочие поддерживали русских меньшевиков и эсеров, покупали их газеты, ходили на эсеровские и меньшевистские митинги. На платные (!) лекции меньшевистских ораторов Феликса Кона, Якова Рубинштейна, Сеита Сана (Сеита Девдариани) собирались многие сотни, если не тысячи слушателей (если собиралось человек 300–400, то считалось, что народа немного). Слушатели платили меньшевикам от 50 копеек до 5 рублей. Большевики брали за свои лекции меньше – от 10 до 25 копеек[586].
Только осенью 1917-го большевики в Харькове, Донбассе и Екатеринославе перехватили инициативу. Этому помогли как общероссийские успехи партии Ленина и Троцкого, так и энергия и талант вождя местных большевиков товарища Артёма. Те заводы, что с «американской», по словам Исаака Мазепы, скоростью выросли за предвоенные десятилетия, стали бастионами русского, но не украинского большевизма. Лидеры большевиков Донбасса и Екатеринославщины: Федор Андреевич Сергеев (товарищ Артём), Климент Ефремович Ворошилов, Эммануил Ионович Квиринг, Валерий Иванович Межлаук, Серафима Ильинична Гопнер – к этническим украинцам явно не относились и украинскому движению не симпатизировали. Их сторонники нередко смотрели на украинцев как на врагов. Уже в марте 1918-го нарком внутренних дел Луганского совнаркома Александр Червяков арестует делегатов II Всеукраинского съезда советов, «разговаривавших на украинском языке»[587].
Киев был не столько промышленным, сколько торговым, финансовым, культурным центром, поэтому и потенциальных сторонников у большевиков там было меньше. Советские историки будут много писать о пролетарской революции в Киеве, но сами же признают: промышленные рабочие составляли только 6 % населения Киева[588]. Даже знаменитый киевский завод «Арсенал» насчитывал лишь 700–800 рабочих, и далеко не все они поддерживали большевиков. Успех киевских большевиков был не в массовой поддержке, а в хорошей организации тех немногих сил, что были в их распоряжении. Поэтому две-три тысячи вооруженных красногвардейцев сыграют выдающуюся роль в борьбе за власть в полумиллионном городе.
Рабочие военного завода «Арсенал», обмундировочных мастерских и киевские железнодорожники дали большевикам немало сторонников, а со временем и бойцов. Большевики здесь, как и на юго-востоке, были русскими, евреями, немцами. Немногочисленные украинцы затерялись в их среде. Владимир Затонский, как раз один из этих немногих украинских большевиков, вспоминал: «…ночью, возвращаясь с какого-то собрания, надумал зайти в комитет (партии большевиков. –
Спрашиваю:
– В чем дело?..
Говорят:
– Пойдем в Центральную раду. От имени украинских с[оциал]-д[емократов] приходили в комитет Касьяненко Евгений и Немирович и предлагали согласиться с Центральной радой»[589]. В 1917-м знание украинского среди киевских большевиков – сравнительно редкое свойство.
В то время, когда «Правда» публиковала одну за другой «проукраинские» статьи Ленина, лидер киевских большевиков Георгий Пятаков на заседании местного комитета РСДРП(б) говорил прямо противоположное: «Вообще поддерживать украинцев нам не приходится, так как пролетариату это движение не выгодно. <…> В этом движении можно усмотреть и борьбу национальной буржуазии против элементов социальной революции; она старается национальными узами связать революционное движение и повернуть вспять колесо истории. Это – движение против социальной революции»[590].
Будущий лидер киевских большевиков родился в местечке Городище, где украинские купцы Кондрат Яхненко и Платон Симиренко[591] построили большой сахарный завод. Этим предприятием восхищался еще Тарас Шевченко. В его время богатый, успешный бизнесмен-украинец был редкостью. Отец Георгия (Юрия) Пятакова Леонид Тимофеевич Пятаков был преуспевающим инженером, затем – директором Мариинского свеклосахарного и рафинадного завода и совладельцем фирмы «Мусатов, Пятаков, Сиротин и К».
«Сахарозаводчик» до революции звучало примерно так же, как «нефтепромышленник» в наши дни. Еще в XVIII веке немцы открыли способ получать сахар из свекловицы. А в XIX-м в России появились первые сахарорафинадные заводы. К началу века XX-го это был быстро развивавшийся и чрезвычайно доходный бизнес, и землевладельцы всё расширяли посевы сахарной свеклы, которая давала прибыль больше, чем товарная пшеница.
