И тогда Веселина вспомнила, что князь дебричей – оборотень. Как же она могла забыть – ведь к нему-то они и ехали, его-то Веверица и назвала виновником всех бед! Вела открыла старухе, что Огнеяр Чуроборский запер богиню Лелю в подземелье и тем лишил мир весны. Вспомнилось вече в Прямичеве, когда народ рвался собирать войско, а Громобой сказал, что пойдет один…
– Так правда, что он оборотень?
– Конечно, правда. Только это ничего. – Лисичка говорила так спокойно, будто оборотничество дебрического князя было самым житейским делом. – Про него много глупостей болтают. Бывает, торговые гости такую дичь несут, что хоть стой, хоть падай! Теперь вот выдумали, будто он Лелю украл и взаперти держит, потому-то, дескать, и весны все нет.
– А что – не мог? – осторожно спросила Веселина, не решаясь признаться, что и сама так думает.
– Да зачем ему Леля? – Лисичка всплеснула руками, будто услышала несусветную глупость. – У него своя жена есть, не хуже. Княгиня Милава берегиней была, на лебединых крыльях летала, и сама она хороша, как лебедь белая! Зачем ему еще кто-то? Как-то она теперь, княгиня наша, не уморила бы ее зима эта проклятая!
Вскоре в горницу прибежал отрок звать их вниз. Воевода Кречет ждал в гриднице среди своих отроков и приезжих личивинов, чинно сидящих на длинных лавках вдоль стен. В доме они сняли личины, и теперь Веселина, кое-как начавшая к ним привыкать, опять никого не узнавала.
– День тебе добрый, девица! – Когда Веселина вошла, Кречет встал с места, взял за руку, подвел к скамье и бережно усадил.
При этом его темные глаза смотрели на нее с пристальным вниманием и сомнением, как смотрит человек, если его собственные впечатления расходятся с тем, что ему говорили.
– Иди, побеседуем. Как тебя звать?
– Веселиной. Я из Прямичева родом, купца Хоровита дочь.
– Я знаю Хоровита. – Кречет кивнул. – Езжал он мимо и у нас останавливался. А мне тут люди говорят, – он показал глазами на личивинов, – что ты Валой-Кевэт, Весна Светлая, а иначе – Ауринко-Тютор, то есть Солнцева Дочь. Весна Красна, по-нашему – Леля, Ладина дочь. Что скажешь?
– Они мне то же говорили. – Веселина повела плечом. – Я им говорю: обознались вы, а они не верят.
– Да я и сам смотрю, ты на богиню не сильно походишь… хотя… – Кречет еще раз вгляделся в ее лицо. Умытая, причесанная, повеселевшая среди своих Веселина выглядела совсем неплохо. – Хотя, конечно, девка красивая, – определил Кречет. – Я и сам уж их спросил: с чего решили, что она – Солнцева Дочь? Говорят, кудесник нагадал. На бубне своем, дескать, к самому солнцу летал и с ним разговор имел. У здешних кудесников такое водится – на бубне летать за небеса. И Ауринко-Юмали, Солнце-Бог то есть, дескать, сказал: оттого весна не приходит, что Вихай-Луми-Айти, то есть Мать Злых Снегов, не отдает Ауринко-Тютар, Солнцеву Дочь, назад к Солнцу-Богу. Срок пришел, а не отдает. Оттого и весны нет. И говорил кудесник, что бродит Ауринко-Тютар по лесам, дорогу к отцу ищет, а найти не может. Они и пошли ее искать. Тебя вот нашли. У Вихай-Луми-Айти с боем, с собаками, отбили. Рады – не сказать словами. А ты говоришь – купеческая дочь из Прямичева. Прямо не знаю, кому верить. Личивины-то, понимаешь ли, врать еще не научились. А кудесники их, хоть и дикого вида, не слабее наших будут. И уж если что наворожили – так оно и есть.
Кречет замолчал, пристально глядя на Веселину и пытаясь понять, как же вышло, что эту, вполне обыкновенную, хотя и очень красивую, девушку личивины приняли за богиню весны и дочь солнца. Красивых личивинских девушек они видели и раньше, – воевода мельком бросил взгляд на свою жену, которую считал очень красивой, – однако возводить их в богини не пытались. Что-то здесь есть такое… непонятное. Просто так ничего не бывает.
– Каким же ветром тебя в леса-то занесло?
– Я… – Веселина хотела рассказать, но запнулась.
Как сказать, что она вместе с сыном Перуна шла сражаться с Огнеяром Чуроборским?
– Судьба меня занесла, – вздохнула она наконец. – А почему они решили, что мне надо к Князю Волков?
– Опять же кудесник сказал. – Кречет кивнул на Урхо, имея в виду, что тот передал ему наказ колдуна, летавшего на бубне к солнцу. – Что надо Солнцеву Дочь к Князю Волков переправить, чтобы он ее назад к отцу вернул, и тогда весна наступит. Такое дело помимо нашего князя никак не сделать.
Это последнее прозвучало с полной убедженностью: в этом Кречет и сам разделял мнение личивинов. Потом он помолчал, внимательно глядя на Веселину, и на лице его отражалось колебание. Он был посажен сюда для сбора дани, а споры небожителей и зимних духов были выше его разумения.
– Ты подумай, отец, – негромко вставила Лисичка. – Если девка из Прямичева, чего ей в Чуроборе делать? Видно, перемудрили кудесники… ошиблись… Конь о четырех ногах, а и то… Отправил бы ты ее домой, а? Тут еще не так далеко…
– Да видишь ли… – Кречет посмотрел на личивинов, потом на Веселину. – Мы с тобой не волхвы и не кудесники, не нам решать, обознались они или не обознались. В свете-то белом и правда… невесть что творится. Что у вас-то говорят?
