Ворота с зубастыми волчьими черепами на столбах были уже совсем близко. Сейчас она и без вопросов все узнает.
Стая въехала в ворота. Двор был обыкновенный: хозяйский терем, крыльцо с резными столбами, волоковые окошки клети с серыми клочьями дыма возле полуоткрытых заслонок. По сторонам виднелись клети-кладовые, хлева, баня, колодец, вдоль внутренней стены городища выстроились избушки – все как везде. Очень похоже на Угор и совсем не похоже на жилище лесного духа-оборотня. Говорлинская сторожевая застава на межах с чужим племенем, да и все!
Изо всех избушек спешили люди: мужчины по большей части были говорлинами, женщины – личивинками, а на любопытных детских личиках перемешались черты обоих народов. На лошадей лаяли личивинские большие собаки, похожие на волков.
На крыльцо вышел молодой мужчина с черными сросшимися бровями и небольшой темной бородкой, и все прочие расступались перед ним, как перед хозяином.
– Урхо! – крикнул он и добавил несколько личивинских слов, но Веселина не сомневалась, что перед ней говорлин.
Ее сняли с седла и подвели к крыльцу. Увидев ее, чернобровый удивился и перевел взгляд на Урхо, который уже что-то объяснял ему по-своему.
– Матушка! – вдруг закричал чернобровый, оглянувшись в сени. – Тайми, боярыню позови!
– Человек добрый! – взмолилась Веселина, не в силах больше выносить неизвестности. – Скажи мне наконец, куда я попала!
– Сейчас! – Чернобровый бегло ей кивнул. – Не бойся, не обидим. Сейчас моя жена подойдет. Тайми! – Он опять обернулся к раскрытой двери в сени. – Слышишь? Боярыня там идет?
Из сеней выскочила молодая женщина, белолицая, миловидная, с пушистыми рыжеватыми бровями и желтовато-зелеными глазами. Чернобровый кивнул ей на Веселину и сказал что-то; женщина спустилась с крыльца и взяла гостью за руку.
– Идем, милая! – ласково позвала она. – Не бойся, никто тебя не обидит.
Веселина пошла за ней с чувством такого облегчения, будто вернулась домой, и испытывая к этой незнакомой женщине такое радостное и теплое расположение, точно это была ее родная сестра. Любой говорлин после личивинских лесов казался ей родичем: что бы ни было, теперь вокруг нее соплеменники, говорящие с ней на одном языке. После напряжения последних дней чувство полной безопасности навалилось на нее, как пуховая перина, так что даже ноги ослабели. Она словно бы выплыла из бескрайнего моря на твердый берег, и хотелось плакать от радости, не веря такому счастливому чуду.
Женщина привела ее наверх, в горницы, и Веселина с истинным наслаждением осматривала светлое гладкое дерево пола, стен, потолка, где только на самом верху была черная полоса густой сажи, а ниже белели шитые покрышки на ларях и ларчиках. Здесь было тепло от маленькой печки, сложенной из камня и обмазанной глиной; у дальней стены стояла широкая лежанка, покрытая беличьим одеялом, висела колыбель с вырезанными на боках солнечными знаками и вышитой пеленой. Черноглазая девушка-личивинка держала на руках новорожденного младенца, и по тому, как молодая хозяйка, войдя, первый взгляд кинула на него, Веселина поняла, что это ее ребенок. Мальчик лет двух ползал по расстеленной на полу медвежьей шкуре, возя деревянную лошадку и издавая звуки, похожие на ржание. Все это так напомнило Веселине дом, Прямичев, свою семью, что на сердце стало легко, горячо, и даже слезы выступили на глазах от боли и радости.
Хозяйку не меньше Веселины мучило любопытство: не каждый день личивины из дальнего рода привозят сюда говорлинскую девицу, одетую в дорогущую лисью шубу! Но гостья выглядела такой усталой и измученной, что расспросы пришлось отложить: первым делом хозяйка дала Веселине теплой воды и полотенце с гребнем, предложила истопить баню, потом послала за кашей, пирогами, киселем. Между делом она рассказывала, и вскоре Веселина узнала хотя бы то, куда попала и кто здесь живет.
Городок назывался Межень и стоял на меже трех племен. Позади остался исток Турьи, принадлежавшей дрёмичам, а впереди начиналась Волота, река дебричей. Личивинские леса примыкали к истокам той и другой реки. Городок был поставлен всего три года назад и принадлежал дебрическому князю Огнеяру Чуроборскому. Здешним посадником был Кречет – тот чернобровый воевода, которого Веселина видела во дворе. Саму боярыню, его жену, звали Лисичкой; она была родом из ближних к Меженю дебрических окраин. Поженились они три года назад, когда князь Огнеяр построил город, и у них уже было двое детей: Тополек и Пчелка. Последнее хотя и не имело прямого отношения к делу, но было сообщено и выслушано с одинаковым удовольствием.
– А мне вроде толковали, что к Князю Волков везут, – сказала Веселина.
– Так и есть, – подтвердила боярыня. – Огнеяр – он еще Князь Волков. Личивины его за бога почитают и ему дань платят.
