А гитлеровцы постоянно подтягивали резервы и любой ценой стремились сбросить в Одер наши соединения. Утром 7 февраля они нанесли сильнейший удар на левом фланге армии по частям 416-й стрелковой дивизии. Поддерживаемая 27 танками, на наши боевые порядки с запада двинулась фашистская пехота. Одновременно из района южнее Гольцова немецкий батальон под прикрытием 13 танков ринулся в направлении Гольцов, Горгаст. Еще один вражеский батальон, наступая из района Китц на Маншнов, открыл огонь по нашим частям. Он действовал при поддержке двух артиллерийских батарей. Завязалась кровопролитная схватка. В воздухе тремя группами появилось около семидесяти «юнкерсов», которые стали бомбить плацдарм. Так как наши средства ПВО еще не были подтянуты, нападение с воздуха красноармейцы пытались отразить обычным стрелковым оружием. Фашисты бросили в атаку еще 40 танков и до двух полков пехоты. И хотя они имели превосходство и в воздухе, и на земле, но из-за упорного сопротивления наших воинов и больших потерь все-таки вынуждены были прекратить атаку.
Командир 32-го стрелкового корпуса генерал Д. С. Жеребин доложил Военному совету, что в этот день небывалую стойкость показали воины всех частей 416-й дивизии, но особенно 1054-го артиллерийского полка подполковника М. А. Махмудова. Только при отражении четвертой контратаки врага батарейцы уничтожили одиннадцать танков. В один из моментов, когда, казалось, наша оборона рухнет под танковым натиском, на огневой позиции 1-й батареи появился заместитель командира полка по политчасти майор С. X. Цатурян и заменил убитого наводчика второго орудия. Его присутствие воодушевило воинов, и они стали обороняться еще более стойко и самоотверженно.
Мне приходилось раньше встречаться с майором С. X. Цатуряном. До войны он работал инструктором ЦК Компартии Азербайджана и на фронт ушел добровольцем. Самуил Хачатурович в совершенстве владел русским, армянским и азербайджанским языками, и это помогало ему в работе с многонациональным составом части. Командир полка высоко ценил Цатуряна и считал его своим лучшим помощником во всех делах. Авторитет замполита был исключительно высок. Его уважали за смелость, самообладание, за умение приободрить людей, укрепить их веру в победу.
И таких людей у нас в армии было много. Офицеры политорганов, партийные и комсомольские работники всегда стремились быть на самых опасных участках, там, где решался успех боя. И в этом они видели высшую цель для себя.
Вспоминается такой эпизод. Во время одной из атак противника в 230-й стрелковой дивизии находился парторг штаба армии майор Василий Константинович Попов. Один из стрелковых батальонов под натиском врага отошел назад. Красноармейцы залегли. Тогда Попов, вырвавшись вперед вместе с командиром, крикнул:
— За мной, товарищи!
Он увлек бойцов, те дружно поднялись и отразили атаку гитлеровцев.
А вернувшись на КП, майор В. К. Попов доложил мне, что наблюдатели заметили неподалеку, на железнодорожной ветке, состав цистерн.
— Возможно, в них бензин! — взволнованно говорил он. — Нужно что-то предпринять. Ведь это, когда тылы отстали, для нас сущая находка...
Тотчас же была дана команда окаймить этот район артиллерийским огнем, чтобы не допустить подрыва цистерн противником.
Захват состава с горючим — а это был действительно бензин! — был успешно осуществлен частями 9-го стрелкового корпуса. В боях участвовал и парторг В. К. Попов. За отвагу, проявленную на одерском плацдарме, он был удостоен ордена Отечественной войны I степени.
Вспоминается мне и лектор политотдела 32-го стрелкового корпуса майор Василий Никитич Ермуратский, и всегда таким, каким встретил я его в одной из землянок на одерском плацдарме. Коренастый, с густой копной черных волос, он сидел на табуретке за сколоченным из неструганых досок столом в окружении большой группы солдат и о чем-то им оживленно рассказывал.
Когда мы с командиром 295-й стрелковой дивизии генералом Александром Петровичем Дорофеевым и начальником политотдела соединения полковником Григорием Тимофеевичем Лукониным вошли в укрытие, Ермуратский подал команду «Встать!» и доложил, что проводит беседу. На столе лежала схема фашистского танка. Василий Никитич пояснил, что показывал бойцам уязвимые места, которые можно поразить связкой гранат или бутылкой с горючей смесью...
— Разбираются? Понимают, что к чему? — спросил командир дивизии.
— А как же? — живо ответил он. — Я же молдаванин, говорю с бойцами на их родном языке, так что взаимопонимание полное, особенно в главном — решимости людей отстоять и расширить плацдарм. Никто иначе и не мыслит...
