– Ничего, пригодишься ещё, теперь я твой капитан и приказывать буду приносить мне по утрам чай, а по вечерам одеялом меня укрывать! – уже не сдерживая смех, шутил Берт.
– Ты сначала одеяло найди, капитан. А то какой день уже спим среди рваных книг и тряпья. Скоро вши заведутся. Хотя если говорить серьёзно, то я до конца жизни обязан приносить тебе по утрам чай.
– Да успокойся ты, – уже серьёзно заговорил Орен. – Не нужен мне твой чай, я же жизнь тебе спасал не для того, чтобы раба себе заводить. Ты же друг мой. А дружба предполагает бескорыстную помощь, тем более может, и ты как-нибудь спасёшь мою шкуру. Кстати, говорят хорошие поступки, бумерангом возвращаются к тому, кто их совершил. Так, что помогать надо всегда, когда есть такая возможность, и даже необязательно близким или друзьям, кому угодно. И тебе это вернётся, – сказал Орен и сделал пару глотков чая.
Чак улыбнулся своей косой улыбкой, докурил сигарету и швырнул бычок в лужу. Постояв молча около минуты, он вновь заговорил.
– Друг, а если помочь врагу, то это добрый поступок или нет?
– Ну, я думаю, что это предательство. Хотя смотря как помочь.
– Сохранить жизнь.
Орен сделал ещё один маленький глоток и, придвинувшись к Чаку, шёпотом заговорил.
– Если ты хочешь мне, что-то рассказать, то говори тише, не то второго ящика водки я не найду так быстро. Если Ломеру доложат любой слух про тебя, то мигом обратно в ШРОН отправят.
– Да в бункере дело было, – шёпотом заговорил Чак, – после боя, я увидел, как капитан фавийский мечется меж трупов, хотел его в плен взять сначала, думал сразу помилуют, как такую рыбёшку принесу, потом смотрю, ноги мои все сожжены, решил не пытать судьбу, и решил пристрелить. Не смог. Пожалел, стало жалко его, помучил его маленько разговорами, потом отпустил. Вот и не знаю, толи предатель я, толи мягкотелый.
– А может ты просто человек.
– Может.
– Только молчи об этом, пусть это будет нашей тайной, не то какой-нибудь идиот не правильно поймёт твои слова и доложит об этом рапортом Ломеру и всё. Этот тип знает своё дело и сгноит тебя, в каком-нибудь ШРОНЕ или штрафном отряде.
– Просто поделиться хотелось, всё вот думаю об этом парне, надеюсь, что добрался до своих живым. Спасибо тебе Орен, что ты есть, а то и поделиться бы не с кем было бы. Кругом одни партийцы и идиоты, что мечтают продвинуться по службе за счёт остальных. Не будь тебя, я бы уже обратно в ШРОН попал бы.
– Так вот и не терпи языком, если есть какие-то мысли, что не совпадают с мнением партии или здравым смыслом, то говори их мне или держи в себе. Я не сужу тебя, правильно ты поступил или нет, я не был там, если отпустил, значит тебе так показалось правильным. Не заморачивайся, а то будишь много думать, так и голова лопнет. И вообще, Чак, я думаю нужно сходить в столовую, пока туда не набежали солдаты, посидим спокойно, позавтракаем и начнём новый день.
Офицерская столовая расположилась в одном чудом уцелевшем ресторане привокзальной части города. Раньше здесь подавали редкие южные блюда утончённым горожанам и горожанкам. В богато украшенных залах, под золотистыми сводами потолка, сидели богатые мужчины, чьё состояние измерялось порой миллионами. Богатые брелимцы любили этот ресторан, за вкусное и оригинальное меню. Атмосфера этого заведения сохранялась и сейчас, хоть на стенах порой и встречались редкие пулевые отметены, а паркет был безжалостно истоптан тысячами сапог. Чаку нравилось сюда приходить именно из-за этого величественного духа дорогого ресторана, что витал меж расписных стен и зависал под золотистым потолком. Но теперь меню этого заведения резко отличалось от прежнего: каши, водянистые супы и вонючие мясные похлёбки, сваренные с мерзким мучным соусом, что напрочь отбивал весь аппетит. В величественных залах повис едкий смрад полевой кухни, что не имела абсолютно никаких изысков. Муринские повара были обучены варить быстро, сытно и много, вкус и аромат был второстепенным.
А тем временем, Чак и Берт расположились на изорванных стульях за круглым столом, накрытым солдатской простынёй, которые, здесь не стесняясь, выдавали за скатерти. Они перекусили молочной кашей, закусили ржаным хлебом, обильно намазанным маслом и ягодным джемом из армейских пайков, отобранных у убитых гетерских солдат. И теперь два друга мило беседовали за чашкой довольно мерзкого кофе. Беседа была глупой и незамысловатой, они просто перемывали всем кости, будто две базарных бабы. Под раздачу попали все и нелюбимый партийный офицер Ломер и командующий фронтом Тарма и даже сам Маунд Маут, что руководил всей гетерской операцией. Они шутили и смеялись, стараясь избегать слишком обидных шуток.
– Ты слышал, Чак, – припевая кофе, бодрым голосом говорил Берт, – у нашего командующего фавориточка появилась, молодая, красивая. В Берке говорят, встретил!
– Надеюсь хоть не медивку!
– Да ему бы папа не разрешил с расово неполноценной!
– Таким всё можно и с котивами и с медивами, лишь бы нравилось. А он разве не женат?
– Так померла его жена уже как пару лет, а то и больше.
