– Вот дрянь, не знал. Ну ничего, как вижу обет безбрачия он не держит.
– А, что такого, он мужчина, тем более видный мужик, а пар то выпускать надо! Вот и спит с ней, чтоб с ума не сойти от воздержания! А та и рада, если бы меня в штаб взяли я бы, то же платье надел, да обслужил товарища главнокомандующего как надо! – сказал Орен и громко рассмеялся, да так, что аж повара попросили его быть тише.
– Друг! Ты это брось! У нас однополую любовь как-то не приветствуют, такие люди у нас лагерную землю топчут! А по поводу воздержания, мы же как-то терпим! И ничего, с ума не сходим!
– А вот тебе друг мой пар выпустить бы не помешало, крыша у тебя вот-вот съедет окончательно. А так сделал дело и как будто обновил систему и до следующего раза!
– А что я сделаю-то! У нас в дивизии ни одной красивой девушки нет, а та одна связистка, что боле менее симпатичная, ходит каждую ночь к партфицеру нашему! А у него девушек уводить очень опасно! Тем более бывшим ШРОНовцам! А уж из-за одной ночи я обратно в смертники не хочу!
– Ну найди какую-нибудь менее симпатичную! Тебе же не в жены её брать, а так, пар выпустить! – улыбаясь, говорил Орен.
– А ты пар с красивой выпускаешь? Или так, с крокодильчиком?
– С чего же ты взял, что я вообще его выпускаю?
– А ну рассказывай! К кому по ночам бегаешь? Ведь бегаешь, знаю! Кому как не мне контролировать ночную жизнь в роте, с моей-то бессонницей. Видал пару раз как ты среди ночи куда-то уходишь на пару часов.
– Ни чего от тебя не утаить, Чак! Да есть одна девчонка со второго медицинского взвода, санитарка, очень даже ничего из себя, красивая.
– Ты поди про Эрту, ту что весит как медивский танк!
– Да иди ты! Я про Лемму, ты её может и видел пару раз, молодая, черноволосая девушка, носик у неё чуть вздёрнутый, невысокая, по плечо мне росту. Милая такая девушка. Может быть даже влюблюсь в неё. А после войны возьму и женюсь.
– И заделаете кучу детишек и будите жить долго и счастливо! Ага, рассказывай мне сказки! Конца войны дождись сначала, мечтатель! – ехидно подшутил Чак, допивая уже остывший кофе.
– Да тебе ли судить Чак! Ни детей, ни жены, даже бывшей нет. А тебе ни как уже больше тридцати лет. Время идёт, а ты стареешь. Кто после тебя останется? А ты даже не любил-то поди никого.
– В моей жизни было немало девушек. Были даже очень красивые, бывали и не очень, но мне жаловаться то не на, что, – с некой гордостью заявил Чак, стараясь не понимать слов друга.
– Ты с ними спал, но не любил. Это разные вещи, – категорично заявил Берн.
– Ну куда мне деваться, на Эмме что ли жениться?
– А что, она в самом расцвете сил! Ей всего за пятьдесят! Должность хорошая! Перспективы! Тебя наконец-то комиссуют, как идиота.
– Да иди ты Орен, куда подальше!
– Ладно, хватит языками чесать, пора в роту возвращаться, светло уже. Ты дружище сводишь наших оболтусов на партийную беседу к Ломеру?
– Опять? – удивился Чак, испытывая явную неприязнь к такому роду занятий.
– Опять, надо же молокососов обработать идеологией, перед тем как в бой пойдут. А то ещё испугаются. Не ной, Чак, послушаешь часок этого хрыща и делов-то. Ну будь ты другом. Мне ещё к Марту идти, выпрашивать комбинезоны, а то эти уже только на тряпки.
– Ладно, с тебя пачка сигарет, только хороших, не этих проклятых «Товарищей».
– Как скажешь, ты Чак только рот на замке держи, хорошо?
– Про Лемму?
– И про неё тоже, а то я волнуюсь за тебя последнее время!
– Не волнуйся, не пошлю Ломера в задницу, сдержусь, хотя это и не просто, – сказал Чак и вновь заулыбался кривой улыбкой.
Орен поправил свою форму, накинул на плечи брезентовый плащ, защитного цвета, после чего удалился из столовой. На улице расходился дождь, пахло сыростью, и Чак, посидев немного, также удалился из зала, который уже порядком наполнился чавкающими и жующими офицерами.
А тем временем дивизия жила своей обычной прифронтовой жизнью, боев не было, лишь редкие столкновения, без авиации воевать не хотели ни одни, ни вторые. Танки увязли в грязи, да и проку от них в разрушенном городе не было. Порой слышались редкие выстрелы и взрывы, но это стало такой повседневностью, что редко привлекало внимание.
