– А что тут думать? Их поймали где-то с аппаратурой какой-то! Говорят прям за передачей очередных координат, мол давали наводку на администрацию города, вот, что говорят. Стрелять их сволочей надо!
– Насколько я знаю, администрация города напротив памятника Этимиру стоит?
– Она самая, там вся наша власть сидит.
– Ваша власть, парень, давно уже бежала из города, а администрацию сможет найти любой дурак, тем более что ваш Этимир самый главный ориентир в городе, по нему все самолёты и ориентируются.
– А на той ли вы стороне? Капитан? Они виноваты в гибели наших горожан! Они мою страну в руины превратили! А вы за этих выродков заступаетесь! Идите отсюдова, пока я не сообщил кому следует, что вы за врага заступаетесь!
Лагер не стал спорить с глупым, промытым ежедневной пропагандой, парнем. Вдохнув побольше воздуху в лёгкие, он яростно расталкивая зевак, начал пробираться к бойцам ополчения и полиции, что готовились к казни, и вскоре наткнулся на какого-то офицера гетерской полиции. Худого и крайне неприятного на внешность мужчину в тускло-сером мундире и противными тоненькими усиками вдоль верхней губы.
– Кто командует расстрелом? – тут же спросил его Лагер, пронзая полицейского колким взором.
– Майор Гесг, а вам какое дело, фавиец? – прошипел тот в ответ.
– Я хотел бы узнать, по какому обвинению расстреливают этих людей? Попахивает здесь нечистым! – ещё более зло спросил Хва, не спуская своего едкого взора с противного ему офицера.
– Вы кто такой, капитан? – послышался хриплый бас за спиной.
Хва обернулся и увидел пред собой двухметрового мужчину с довольно толстым и косым шрамом от правого уха к уголку рта. Он смотрел на фавийца сверху вниз и явно не испытывал радости от его появления.
– Я, капитан армии Фавии Хва Лагер! Я требую объяснений по поводу происходящего!
– А мне плевать капитан на твои требования, затолкай их к себе в сраку! Единственное, что могу предложить тебе, это встать рядом с ними, раз уж тебе их так жалко! Иди к ним! Иди, расцелуй их грязные рожи! Обними их вонючие тела! Или исчезни с моих глаз, интеллигент фавийский! – голос его был злым и кряхтящим.
– Майор, вы совершаете военное преступление, устав ведения войны распространяется и на ваши подразделения. Я вынужден буду доложить.
Генерал молча достал из кобуры пистолет, массивный и сияющий на весеннем солнце своей завораживающей смертельной красотой, вставил в него обойму и с косой улыбкой, на изуродованном лице, подошёл к пленникам. Ни одна эмоция не осенила майора, он был словно механический робот, что внушал страх своей безразличной физиономией. Этот робот спокойно одёрнул затвор и начал стрелять в головы пленникам. После каждого выстрела он приговаривал, мерзко притворствуя «Простите меня, я нечаянно». С задором в глазах и под радостное улюлюканье толпы он застрелил троих и, обернувшись к Лагеру сказал.
– Капитанишка? Вставай к ним, я и тебе пулю в лоб всажу, давай. А трибуналу скажу, что рикошетом прилетело от пустой котивской башки!
Отвлёкшись, майор приспустил ствол и случайно попал в шею молодому котиву, и тот, истекая кровью, сполз на траву, что-то хрипя. Гесг хотел было его добить, но пистолет не стрельнул, а лишь щёлкнул, майор молча вынул обойму, осмотрел её, грубо выругался и передёрнул затвор из которого выскочил патрон, давший осечку, после чего вставил обойму обратно и довершил начатое выстрелом парню в голову. Лагер понял, спорить не было смысла, полиции всё сходило с рук, а народ был готов растерзать любого, кого местная полицейская власть объявила шпионом.
– У вас капитан есть ещё вопросы? Или возразить мне хотите? Я тут решаю кто нам враг, а кто друг, они муринские шпионы! Почему? Да потому, что они котивы и ведут себя подозрительно, по их сучим глазам вижу, что твари они, ждут, когда их сраный спаситель придёт. И вообще кто-нибудь уберите эти вонючие трупы в яму и пристрелите уже наконец-то остальных! С чего я должен тратить свои патроны? А? Засранцы?
– Вы, майор, я так понимаю редкое дерьмо! – крикнул ему Лагер и, развернувшись к нему спиной, пошёл прочь от происходящего. В груди его разрывала злоба, руки сводила ярость, хотелось пристрелить этого гетерца, почувствовавшего свою безграничную власть, дарованную ему обезумевшей толпой.
