Прошла уже неделя со времени, как рота Хва Лагера обосновалась в бункере. Все эти дни шла вполне размеренная солдатская жизнь, солдаты ходили в наряды, спали, обедали и готовились к встрече с врагом, а в минуты, когда командир ничего не требовал, можно было и отдохнуть, почитать книги, написать письма или же просто поспать на час другой побольше. Их жизнь была бы неотличимой от простой казарменной жизни солдат фавийской армии, если бы не постоянные донесения с фронта об очередных поражениях гетерской армии, которая после возращения Маунда Маута в армию врага, начала терпеть сокрушительные поражения.
Капитан Лагер, который теперь был ещё и командиром бункера (в честь этого бойцы дали ему прозвище «комбун»), читал очередные сводки с фронта, которые ему распечатал связист. На белоснежных листках бумаги, что пахли свежей краской из печатного прибора, аккуратными столбцами чёрных букв, пугающе расположились последние новости. «Комбун» читал их со злобой и озабоченностью, часто грубо матерясь себе под нос.
«Одиннадцатый день весны, 410 года. Последние донесения с фронта от гетерской информационной службы ВС ГС. Муринская армия продолжает вести планомерное наступление. За прошедший день союзная армия потеряла города: Вильян, Белкис, Боор и Вивр. Командование предполагает, что основной удар войска генерала Маута нанесут в районе города Мальт. Идут бои местного значения в районе города Хорс и Полнор. За прошедший день потерянно 24567 солдат убитыми и ранеными, 2344 пленными, более 100 единиц бронетехники, 27 самолётов и 3 корабля. Брелим подвергся 3 раза авианалёту, разрушено более 300 домов и строений».
– М-да, – подумал Лагер, читая сводку и смотря на смазано распечатанный кусок карты, на котором был изображена восточная часть брелимской области. – Это какая-то грустная сводка, отступают и дохнут как мухи, да мы во всей Жирской операции потеряли вполовину меньше солдат, а она длилась год. Плохие вояки с этих гетерцев, Маут уже второй раз им надирает задницы, сраный котив. – Лагер достал из кармана пачку душистых сигарет, потряс её, убедившись, что она не пуста вставил одну папиросу в рот и, прикурив, сладко затянулся. Табак обжёг его горло, комнату объял синеватый табачный дымок. «Комбун» продолжил размышлять, водя пальцем по карте. – Наш бункер здесь, у Брома, у этой проклятой пригородной помойки, где нет ничего путного, кроме водочной фабрики, Мауту стало быть нечего штурмовать его, да и смысл ему идти напрямик, а вот Мальт это фланг, да, грёбаный фланг, там и бункеров меньше и флот их поддержит. Сраный Маунд, а наши союзники толпятся у Хорса. М-да, не скоро до нас дойдёт очередь побряцать оружием. Что-то от всей этой мути у меня заурчал живот. Пора, наверное, навестить старину Ревчу.
Ревча был местным поваром, готовил еду из полуфабрикатов, что хранились на складе. Он был тощим, пожилым гетерцем, который всю жизнь готовил детские обеды в школьной столовой, но был принудительно мобилизован в армию. Ревча был замкнутым и неразговорчивым, не любил он всех одинаково, его взгляд был тусклым, руки испещрены морщинами и выступающими венами. Большой нос занимал половину его худого и продолговатого лица. Но Хва, не смотря на свою неприязнь к гетерцам, нашёл со стариком общий язык. Иногда, когда Лагеру не спалось, а не спалось ему часто, они беседовали на кухне, либо на крыше бункера, выкуривая за разговором с десяток сигарет каждый. Повар оказался на редкость интересным человеком с интересной и порой необычной жизнью. Ревча был солдатом долгие пятьдесят лет назад и, как он говорил во времена, когда Гетерский союз был не союзом, а республикой говорунов, в войнах участвовать ему не доводилось, чему тот был несказанно рад. Ревча не любил армию и войну, считая, что всё нужно решать мирно, не верил ни в какие правительства и презирал различия между народами. За свою долгую жизнь он объездил весь мир, ни разу не женился и не любил детей. Но на старость лет ему всё же пришлось вернуться в родной Брелим и найти спокойную работу, которой оказалась школьная столовая и мирно доживать свой век. Он жил в частном домике на краю города, любил копаться в земле, выращивал табак и овощи, по вечерам пил пиво на заднем дворе и курил сигареты, которые сам же и скручивал. Так и казалось ему пройдёт остаток его богатой на впечатления жизни, но он ошибся. Дом его разнесла муринская бомба, а власть посчитала, что худой старик ещё пригодиться и послужит родине, чему тот вовсе не был рад.
– Господин Лагер, – встретил капитана низкий, прокуренный голос. – Смотрю, вы снова не спите?
– Да вот, уважаемый, не могу сомкнуть глаз.
– Да это из-за котивов, они уже несколько часов поливают Хорс огнём, такое чувство, что там бойня идёт.
– Пишут, что просто бои.
– Пойдёмте наверх, я вот час назад выходил туда на перекур, весь горизонт в заревах.
