Раз уж их разговор все равно прервали, то бальи решил, что вполне может и сейчас передать неприятные новости, и если на этом вечеру суждено закончиться, то гостям некого винить в этом, кроме самих себя.
- Разумеется, - отозвался он. - Я хотел оставить серьезные вопросы на потом, но… Давайте поговорим об этом сейчас, если желаете. Корабль и впрямь привез известия, и похоже, они правдивы. Это имеет отношение ко всем нам, но боюсь, вам будет неприятно это слышать. Мессер Пагано, увы, но и вам тоже.
Дориа резко вскинул голову.
- Насчет турков? - спросил Николас.
Бальи посмотрел на него почти с сочувствием.
- Вы все слышали о молодом султане. Он создает империю. Сейчас ему хочется изгнать греков и сербов из своих северных земель. Завтра он обратит свой взор на юг, на Малую Азию, где ныне его владения окружены врагами. Отчасти это империя Трапезунд, которая и без того платит ему подати. В остальном же его окружают влиятельные племена, соперничающие туркмены Черной и Белой орды и их князья, султан Карамании и эмир Синопский, христианские князья Грузии и Мингрелии. Многие из них готовы объединиться против турков. В большинстве своем они связаны через кровное родство. Вы видели их посланцев в Европе вместе с фра Людовико да Болонья…
- Вы полагаете, монсеньер, что турки двинутся в Азию? - поинтересовался Пагано Дориа.
- Мне следовало бы этому радоваться, - пояснил бальи. - Если так случится, то их внимание будет отвлечено от Мореи. Однако это трагедия, порожденная ленью, тщеславием и невежеством.
- Что же случилось? - спросил его Николас. Бальи уставился на свои переплетенные пальцы.
- Возможно, император Трапезунда слишком многого ожидал от своих союзников и от призывов к Западу? Он послал людей к папе римскому и Филиппу Бургундскому, обещая сделать того царем Иерусалимским. Разумеется, он не успел получить ответа, но император верил в свои силы настолько, что решился задержать выплату ежегодных податей султану. Вместо того чтобы отправить ему три тысячи золотых монет, он попросил у Константинополя отсрочки. Самым неразумным было то, что он доверил это послание людям, которые и без того имели собственные требования к султану. Даже не требования: намеренные оскорбления… Он использовал гонцов супруга своей племянницы, персидского князя Узум-Хасана.
- Влиятельный человек, - прокомментировал Николас.
Священник удивленно покосился на него.
- Его посланцы тоже полагали именно так, - подтвердил бальи. - Гонцы Узум-Хасана прибыли в Константинополь и там совершили величайшее безумие. Они заявили, что император Трапезунда не желает больше платить податей. Сомневаюсь, что они преподнесли это достаточно тактично. Они затем сказали султану Мехмету, что их повелитель Узум-Хасан требует возвращения долга. Дед султана обещал ежегодно делать подарок деду Узум-Хасана. За шестьдесят лет этот подарок так ни разу и не был преподнесен.
Глаза Дориа вспыхнули.
- И они требуют его с процентами?
- Совершенно верно, - кивнул бальи. - Упряжь для тысячи лошадей, а также тысяча молитвенных ковриков и тысяча мер зерна. Умножьте это на шестьдесят!
- Безумцы! - процедил Тоби.
- И Владыка Владык отказался платить? - предположил Дориа.
Бальи ответил ему:
- Он не бросил гонцов в тюрьму и даже не убил их. Он велел им идти с миром, ибо скоро он придет и принесет все эти вещи с собой. И отдаст все долги. Султан Мехмет никогда не нарушает обещаний. Он говорил о войне. Надо полагать, воевать он будет с Узум-Хасаном, однако возможно, что не только с ним. Поговаривают, что в Константинополе собирается огромный флот, подобного которому еще не видели в этих местах.
Бальи помолчал, а затем продолжил:
- Вы двое, господа, консул Флоренции и консул Генуи, знали об опасности еще прежде, чем покинули Италию. Отправляясь на Восток, вы знали, что вас ждет там не только торговля. Вы отважные люди. Я не стану спрашивать, какой груз вы везете и что собираетесь предпринять: у нас в Модоне схожие трудности. Но я приветствую вашу смелость.
- Везем мы в основном каперсы, - бодро объявил Николас.
Годскалк с удивлением заметил, что тот и впрямь в хорошем настроении. Впрочем, священник был рад, когда ужин наконец закончился. После таких новостей говорить было особо не о чем…
На борту «Чиаретти» находилась сотня вооруженных солдат, призванных защищать Трапезунд, и это было поважнее каперсов. Стоит туркам это заподозрить, и они никогда не позволят галере миновать Константинополь. Если прознает Пагано Дориа - это будет также опасно. А в остальном… Они знали, чем рискуют, когда выходили в море. К тому же оставалась надежда, что испытательный срок длиною в год, который дали им Медичи, благополучно минует, а турки так и не перейдут в наступление. Летом они вполне могут затеять войну, но необязательно в Трапезунде. Этот далекий гористый край не слишком интересен султану, который и без того получает оттуда дань. «Уединенный рай, - так называл эту страну Бессарион, - где собраны все земные богатства».
Лекарь Тоби, который изъяснялся совсем иначе, нежели Бессарион, высказался по-другому, но так же сжато: