Стало тихо. Все до одного, кроме директора, размышляли: смеяться или лучше не надо.
– Нам, Григорий Ильич, надо разъезжаться по совхозам. В «Заводской», в «Пламенск-Пригорский», потом на Урал надо ехать. Под Челябинск и Свердловск. В той зоне, газеты пишут, мороз опускался не ниже тридцати двух. Значит там и мясо может быть, и молоко. Может, даже овощи, – доложил Валечка Савостьянов.
– Ну, так а в чём проблема? – Данилкин поднялся и подошел к «семерым смелым». Руки всем пожал. Приказы на вас будут с утра завтра. Командировочные на неделю тоже. И можете ехать. Потом ваши договора проведем через Управление, печати поставим и будем надеяться, что не подведут нас.
– Мало недели, – хмуро сказал Чалый Серёга. – Две надо. Минимум. Не везде же прямо так нас взяли, расцеловали и одарили. Проблемы тоже будут.
– Ну, всё! – Данилкин был мыслями уже в мае. После посевной. Уже мысленно перенес себя в кабинет обкомовский. – Хоть по три недели берите. Лишь бы толк был!
Мужики вышли на улицу.
– Пока по домам? – спросил Толян Кравчук.
– Ну. Сегодня всё сделали. А завтра приказы и командировочные возьмём, тогда и кинем на пальцах, кто с кем и куда двинет. Всё! – Чалый махнул рукой.
– Серёга, мне твоя помощь нужна. – Игорёк Артемьев взял Чалого за рукав.– Идём домой ко мне. Там всё расскажу и покажу. Но если ты откажешься – никто больше не поможет. И тогда мне кранты. Вилы. Только начал жить как человек. И прошлую жизнь не хочу даже нюхать. А так выходит, что опять влип я, по-моему. Спаси меня, Чалый
– Ханыги достают? Блатные? Это те, которые в совхозе на стройках и ремонте домов? – Чалый Серёга усмехнулся: – Что, не удержался? Сманили тебя на «скок» козлы эти? Понятно. Ну, пойдём. Распишешь мне всё как было и куда завернуло. Придумаем что-нибудь.
У Игорька сидели они часа полтора. Он всё Чалому рассказал за последние пять лет. Мешочек свой из-под шкафа достал. Отдал ему. Даже заплакал в конце.
– Жить хочу. Вашей жизнью. То есть, нашей. Не могу больше лопатники из карманов да сумок дёргать. Хаты обносить не могу больше. Ведь вот-вот только жить начал. Работать хочу, зарабатывать бабло, как правильный человек, а не гопник.
Серёга перебрал внимательно всё, что высыпал из мешочка, ухмыльнулся и ссыпал всё обратно.
– Доля твоя?
– Моя, – Опустил Игорёк Артемьев голову.
– Ладно. Беги, позови сюда Валечку Савостьянова. Втроем пойдем к этим… А я пока домой схожу, переоденусь.
– Может я тут побуду? – Артемьев Игорёк сказал это и рот рукой прикрыл. – Ляпнул не то.
– С нами пойдешь. Сзади будешь стоять. Но пойдёшь. Беги за Валентином. А твою долю я, гляди, кладу себе в карман. Не жалко?
– Да век бы я воли не видал из-за этих цацек. Бери! – крикнул Игорёк, убегая.
***
В конце посёлка стояли семь домов, в которых жили бывшие зеки и парни, сбежавшие от возможных арестов, алиментщики и мужики, свалившие в неизвестность от долгов карточных и всяких других, но непременно крупных.
– У нас, блин, на целине якобы целиком комсомольской, реально по путёвкам приехавших романтиков и энтузиастов, собравшихся натурально коммунизм строить, от силы, может, процентов пятнадцать-двадцать, – грустно сказал Валечка Савостьянов, который обожал всё измерять процентами. (Хихикали над ним все. Говорили: – «Тебя, Валя, самого в семье сколько процентов?»). А остальные – вот эти все, бегунки. Ворюги, мошенники, шпана всякая, которые под статьями своими уголовными ходили – дрожали на родине. Ханыги, барыги, урки с вольного поселения смывшиеся подальше, где искать не будут. Короче, в чем-нибудь, кому-нибудь да нагадившие. Или от пьянки своей одуревшие и в родимых местах непригодные. Изгои, короче. Вот ведь беда какая. А народ в городах газеты читает, радио слушает. И втюхивают народу в мозги, что целина позвала патриотов и горячих энтузиастов, а они враз все и подпрыгнули от радости и урыли , счастливые,в нашу пропащую «чёрную дыру» коммунизм приближать и страну отменным хлебом заваливать. Вот ведь жизнь, сука! Парадокс на парадоксе. Вот этим, к кому мы идем, и Родина по хрену, и на коммунизм они клали с прибором. У них одно счастье – что здесь их точно хрен найдут. А мы их не сдадим.
