У юного дворянина - Вадима Беркутова вся жизнь впереди. Дома его ждет любящая девушка, отец и друзья. Но в попытке показать смелость Вадим участвует в Хивинском походе 1840го года, где попадает в засаду, которая разделяет его жизнь на до и после. Теперь он человек посланный в этот мир из другого времени и пространстваПримечания автора:Цикл о попаданцах, я постарался подойти к жанру с другой стороны, чтобы произведение держалось на интригующем сюжете, интересных персонажах и драйвовом повествовании. Во главе угла я ставлю промышленное, научное и техническое развитие - как путь к прогрессу человечества.Желаю всем хорошего чтения!Главы буту выкладывать каждый день в 6 утра по мск
1840 год, степи ближнего востока, граница Российской Империи
Тяжелая пуля ударилась о землю, подняв облако пыли. Через летнюю степь неслась казачья сотня под командованием атамана Марченко. Они догоняли шальных хивинцев, похитивших крестьян из пограничной деревни. Вперёд строя выбился подпоручик Беркутов Вадим Борисович. Черноволосый, улыбающийся юноша в синем мундире и с кавалерийской шашкой наголо. Вороной конь фыркнул под Вадимом, чувствуя кисловатый запах горелого пороха.
Казаки тараном наступали на жиденькую линию деревьев, за которой скрылся десяток хивинцев. Вадим радостно хлестал коня по бокам. За последний год русские часто сталкивались со смертью в этих краях, вот и сейчас за поворотом отряд уже ждали спрятавшиеся стрелки. Казаки не заметили, как напоролись на засаду. Загремели ружья и мушкеты, враг стрелял вплотную. Случился кинжальный бой, как говорили ветераны.
Зазвенела сталь сабель, заглушая крики боли и ржание лошадей. Под Вадимом конь встал на дыбы. Он завалился на спину, придавив подпоручика. Дядька Ефим, денщик Вадима, дернулся спрыгнуть с седла, но атаман схватил коня под узды и развернул на ходу. Побитые казаки отступали под хлопки ружей хивинцев.
Вадим задыхался. Слюна смешавшись с кровью и песком теперь хрустела на зубах. На грудь давило тело верного коня, неподъемная крышка гроба. Из-за дерева на Вадима смотрел и ухмылялся хивинец с загорелой облезлой кожей. Он облизнул длинный, тонкий кинжал, прежде чем подойти к придавленному подпоручику. Блеснула сталь, и холод смерти остановил молодое сердце.
Жаркий день сменил прохладный ветреный вечер. У одинокого костра сидела пара дозорных хивинцев с пистолетами за широкими поясами. Их длинные тени смешивались с худенькими деревцами. Толстощекий бугай в новых сапогах с широким поясом раскрыл кожаный мешочек, пока тщедушный хивинец со слипшимися волосами и хитрым блеском в глазах ковырялся в нечищеных зубах...
— Нажива, она как баба, любит ласку, — толстощекий перебирал блестящие кольца на ладони.
— Ты так и в прошлый раз говорил, а сколько тогда хабара принесли? Да и в этот раз — крохи, — тщедушный чесал ногой об ногу натертое место.
— Собака ты безродная, думал бы головой, давно бы богатством обжился!
— Вот ты все о деньгах и о ласке, а у самого дома Фатима с фингалом уже второй год одну паранджу носит!
— Это кто тебе про паранджу рассказал, собака?!
— Подожди Абай, не бей! Ай! Да смотри! — худощавый разбойник с разбитым лицом показал на мертвого коня. Его труп дрогнул и перевалился в сторону, подняв маленькое облако пыли на дороге.
— Фто за файтан?
— Заткнись! — бугай заехал кулачищем по разбитым губам Тщедушного и пошёл к коню, доставая пистолет.
Он отходил от костра в сторону дороги, прикрытой ночной тенью. На небе сдвинулись облака, открыв полную луну. Бугай повел пистолетом, чтобы разглядеть молодого русского, лежащего неподвижно. Засохшая кровь так сильно испачкала китель, что никто не захотел его снимать. Тело лежало так же, как и несколько часов назад. Только у русского были открыты глаза. Рыбьи как и полагалось трупам, холодные и с серой дымкой поверх лопнувших сосудов. И вдруг они посмотрели прямо на удивленное лицо громилы.
Тщедушный у костра шмыгнул разбитым носом и приложил холодное лезвие кинжала к окровавленным губам. В полумраке у дороги проглядывалась широкая спина бугая у трупа лошади. Бугай дернулся, как будто хотел чихнуть, но передумал и снова замер.
— Да и пожалуйста, разбитое лицо не такая уж и большая плата за твою Фатию, — тщедушный отвернулся поискать в мешке ещё холодного металла, когда услышал шаги, — Абай, я не понимаю, почему ты обиделся…
Тщедушный повернулся и замолчал. В полумраке ночи стоял не грозный Абай, а убитый им русский. Огонь слабо потрескивал и под дуновением ветерка колыхнулся, осветив руку русского, с которой ещё капала горячая кровь.
— П-п-постой! Давай договоримся, у меня есть деньги, — тщедушный похлопал по карманам, он искал положений рядом с сумкой пистолет.
Русский ничего не ответил, только шагнул вплотную и со звуком вылетевшей пробки от шампанского оторвал тщедушному голову.
— Вадим Борисович, да теперь так, — русский пнул оторванную голову в сторону и посмотрел на свои босые ноги, — Негоже офицеру в таком виде.
Вдим проверил мундир, пнул сумку хивинца с дульнозарядным пистолетом.
— Вроде эпоха верная, а что тогда за погоны? Пехотные, — он провел пальцем по трем звездам. Николаевские, только второго… Так, ты профессионал, Вадим Борисович, крепись. Мда, мундир вообще гвардейский.
Вадим зажмурился, обдумывая, где ошибся при отправлении. В голове как в огромной картотеке на места вставали фотографии из памяти с описаниями.
— Задача, конечно, — голос сильно хрипел, — Ладно, главное не рехнуться и не спалить все в ядерном пламени. Раньше времени.
