К Вадиму подбежал Кондрат с револьвером в руке.
— Что случилось?
— Потом. Собери в моем доме всех мастеров, — Вадим отряхнул с волос сажу и пошел к себе в усадьбу, хрустя снегом.
В кабинете слабо светили зажженные свечи. Мастера столпились вокруг длинного стола. Вадим молча отдирал с себя куски рубашки, пока бледный как смерть Уманский отчитывался:
— Пострадало двое: сын Васильича — Петя и старший Максим, — Уманский как рыба на суше хватал ртом воздух, — Васильич учил сына своему мастерству, вот парень и оказался в цеху.
— Это был не цех мыловарения, — Вадим изобразил, что морщится от боли, пока бинтовал потемневшие участки кожи.
— Верно, но точно не знаю, наверное, Васильич расскажет, — неуверенно закончил мастер.
— А должен знать! — Вадим кулаком ударил по столу, разбив графин.
— Каюсь! Должен! Но не смог, не уследил. Работы много, рук мало! — Уманский упал на колени. Мастера скинули шапки и повторли за ним, умоляя:
— Не серчай, барин! Ну не хотели! Не знали.
— Не знали они. А я теперь детоубийца? Как мне потом мальчику на небесах в глаза смотреть? — Вадим показал пальцем в потолок.
Пока мастера крестились, Уманский поднял голову:
— Нет твоей вины, вот придет в себя Максим, так узнаем, что недоросль там сделал такого.
— Если, выживет Максим, — Вадим закончил перевязывать себя и натянул новую рубашку, — Первое! Донесите в поселке до каждой несчастной души, что у нас случился пожар. Это ясно? — не дождавшись ответа Вадим продолжил, — Второе. Весь сор и мусор с улиц собрать, скоро праздник.
— Так, горе же такое, траур! — неуверенно возразил один из мастеров.
— По вашему мы тут спины надрываем, чтобы нас останавливала каждая ошибка? — Вадим обошел стол и остановился перед говорившим, — мальчик умер на рабочем месте, рядом с товарищем по делу. Так что теперь? Все пустим по ветру? Он для этого работал?
— Но так не принято, — мастер нашел в себе силы возразить.
— Конечно, не принято, поэтому я закажу поминки в Петербурге, устроим выходной в селе.
— А если это знак? Знак, что мы не по-божески, здесь живем? — вопрос высказал вошедший Федор Васильев с заплаканными глазами. На руках у него остались следы сажи.
— Ты говори, да не заговаривайся! Ты бы еще остальных детей притащил, чтобы вас юродивых разом там похоронило, — Вадим яростно подскочил и добавил в голос гнева, — Что урод? Думаешь особенный? Сказано: никаких детей!
— Да Ванечка уже совсем взрослый… был, — Федор Васильевич сник. Из него как воздух выпустили.
— Разсусюкался я с вами. Распустил. Думаете, раз плетей не даю, то дурить можно? — Вадим распылялся, плюясь слюной.
В дверь кабинета постучали.
— Кто?
— Там это, — в комнату заглянула пожилая гувернантка, — люди говорят, что еще одного нашли. Вроде живой.
— Кто? — Вадим нехорошо так оскалился.
— Да Манька нашла, пока воду на пожарище таскала, а там лежит пришибленный, — гувернантка замолкла под испепеляющим взглядом, — Но живой.
— Кого нашли?!
— Юрку, сына Васильича, — она кивнула на мастера мыловарения.
— Удушу.
Мастера бросились к Вадиму.
— Вадим Борисович, миленький, тебе к врачу нужно, вон как обгорел! Все сделаем! Все поняли! — Уманский обхватил Вадима за талию, толкая к двери. Семь человек не могли сдвинуть его с места, пока он не кивнул и вышел.
Стоило закрыться двери кабинета, как маску ярости сдуло с бледного лица Вадима. Он покрутил головой, хрустя шеей. Взял тулуп и вышел на улицу.
Во дворе дома Федора Васильевича, стоял женский плач. Женщины стояли у дверей дома, пока местный врач осматривал выжившего мальчика.
Вадим постучался в ворота крепкого деревянного забора.
— Подожди! Ты куда? — к дому подбежал запыхавшийся Михаил.
— Еще парня нашли, проверю как он.
— Там сани есть. Можно в город мальчика свозить.
— Хорошо, — Вадим помедлил заходить, — и спасибо.
Из дома вышел бородатый мужчина в поздних годах. Его седые волосы блестели от пота.
— Вы отец? — поинтересовался доктор у Вадима.
— Нет, землевладелец. Как мальчик?
— Тяжело.
— Рабочий?
— Хуже.
— Может, их в город?
— Не поможет. Отдых и опека. Я пропишу лекарства, чтобы было легче, — он поднял саквояж и достал записную книжку, на которой карандашом черкнул рецепт.
— Художественная? — Вадим пощупал пористый листок с рецептом.
— Да, для гуаши, — удивился доктор, — Рисуете?
— Нет, думаю, где купить. Спасибо вам, — Вадим словно опомнился и проводил доктора до кареты. Вадим же уезжать не спешил, ожидая гостей.
***
— И дня не прошло, — Вадим стоял на крыльце усадьбы и смотрел на циферблат часов. По главной дороге Заводского ехала карета запряженная четырьмя лошадьми. Она остановилась перед двором и на улицу вышел майор Местечкин от жандармерии. Он нес кожаный портфель, проходя по расчищенной от снега дорожке.
— Что же вы, любезный, на улице ждете? Простудитесь, — майор блистал хорошим настроением.
— И вам доброго утра, проходите, — Вадим стоял у крыльца в легком халате, чтобы проглядывали бинты. Он отошел в сторону, пропуская майора.
— Я взял на себя смелость подготовить нам легкий перекус. Не откажетесь? — Вадим показал на стол с коньячком и соленостями.
