Дуновением ветра в сознание вонзились голоса, они смешивались друг с другом, звучали из разных времен, терялись в веках, прожигали насквозь до тех пор, пока из груди самой Евы не вырвался ее собственный. Он казался чужим, но в то же время исходил словно из неизведанных ранее глубин души. Слова, которых она не знала, перерастали в манящее пение, звуки смешивались с ледяными порывами, что едва не сорвали с девушки фату. Казалось, ее касались чьи-то руки, обнимали со спины, завязывали узлы невидимыми нитями на запястьях.
Запахи мокрой почвы и горящих некогда факелов обволакивали служительницу, звезды в бесконечном ночном небе светились ярко, но еще ярче сияла Луна. Мелодия оборвалась резко, оставляя после себя ощущение опустошенности.
Взгляды всех устремились к кругу, что от краев начал покрываться льдом, словно это была замерзшая река, и стоило только покрову прикоснуться к нагим стопам девушки, все растаяло.
Внезапно в глазах Евы потемнело, она почувствовала жар во всем теле, ощутила, как еще одна нить обвязала ее шею, сдавливая, от чего к горлу подступила тошнота и потемнело в глазах.
Всепоглощающая слабость накрыла девушку, ноги подкосились, и она упала на землю.
Северный ветер неистово бушевал, колыхал занавески, нарушая неспокойный сон девушки. Пронизывающий холод закрадывался под тонкое одеяло, сквозь одежду, проникал в легкие вместе с запахом мокрой хвои и гниющей листвы. Нарастающее беспокойство внутри терзало, заставляя ворочаться и вскоре распахнуть глаза.
Ее била крупная дрожь от кошмаров, заполонивших разум, прожигающих насквозь, от ужасающих ликов созданий, что смотрели в глубины неизвестных вод, словно в пропасть. Они походили на зверей, но черты были неясные, отдаленно напоминающие человеческие, а взгляды их выражали вселенскую скорбь при виде собственных отражений. Отчаянные и наполненные болью крики, вырывающиеся из их тел, отзывались в пробудившейся девушке словно удары тока, вынуждая сесть.
В предрассветных сумерках не сразу получилось рассмотреть незнакомую спальню, которую полностью поглотила тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом ветра. Голова неистово гудела, мешая мыслям собраться.
Комната словно вырисовывалась перед глазами, постепенно привыкающими к темноте — в углу появился невысокий шкаф для одежды, напротив — туалетный столик с газовой лампой и кувшином на нем. Приставленная к стене кровать, на которой сидела Ева, скрипела от мельчайших движений, постель была горячей и влажной, и она бы не обратила на это внимание, если бы кровь в венах не забурлила жидким огнем. Паника вновь охватила ее, Вестница поднялась, и холод сковал ее сильнее прежнего.
Девушка подошла к окну, надеясь встретить знакомый пейзаж, но увидела небо, что полностью заполонили тучи и покрытую туманом бесснежную землю, неведомую ей, простирающуюся до самого горизонта, за которым едва виднелся еще более бесконечный лес. Он выглядел будто нарисованным, причем лишь наполовину — местами прозрачный, абсолютно недвижимый, не имеющий четких контуров.
«Что?»
Ева отошла, положила голову на ладони и судорожно втянула воздух. Легкие непривычно болели при каждом вдохе, танцующий на улице ветер, пронизывающий комнату, не позволил сразу уловить аромат свежих тюльпанов. Они стояли на подоконнике, спрятанные за занавеской. Их длинные ножки были опущены в белую вазу, а бледно-желтые бутоны смотрели в небо, туда, где восходящее солнце пряталось за плотными облаками.
Рядом с цветами лежал смятый клочок бумаги, на котором небрежным почерком было написано всего три слова:
«Мы вернёмся.
М.»
Ева еще раз оглядела пустынную равнину, что вдалеке сменялась бескрайним лесом, вглядывалась внимательно, пока не стала замечать едва уловимые тропы, разбросанные хаотично, словно не люди ступали по ним, а ветер силой прижимал низкую траву к земле, склоняя ее до тех пор, пока она не застыла в таком положении.
Девушка продолжала бродить взглядом по бесцветным просторам, но остановилась, увидев возле полуразрушенного фонтана Марию. Принцесса посмотрела в ее сторону, встретилась с ней взглядами, от чего по коже вновь прошлась волна жара. Пальцы скользнули по шелковой ткани, сжимая, и Вестница резко задвинула шторы, погружая спальню в непроглядную тьму.
Румянец горел на щеках, несмотря на озноб, сложно было заставить себя пошевелиться, но глаза не могли привыкнуть к темноте, вынуждая найти источник искусственного света. Она подошла к тумбе и попыталась нащупать лампу, но наткнулась на графин с водой, что качнулся от неосторожного движения руки и упал, с грохотом разбившись о пол. Осколки стекла разлетелись по комнате, звуки слились с испуганным вскриком Евы, что молниеносно выскочила в коридор.
Резкий запах хвои, ночи и ветра ударил в легкие сильнее прежнего, сбивая с ног. Голова закружилась от переизбытка кислорода, служительница облокотилась о дверной проем и прикрыла глаза прежде, чем позволила себе осмотреться.