Положение осажденных стало безвыходным. Почти половина солдат Уисбрича были так или иначе неспособны продолжать бой, но остальные, окончательно рассвирепев, дрались с неслыханной яростью. Вустер, который, потеряв сознание, свалился вниз, под ноги англичанам, наверняка был затоптан насмерть, Монфор-младший получил несколько тяжелых ран, сэра Мишеля все-таки повалили на палубу, выбили меч и с заметным удовольствием пинали ногами. Годфри вместе с сэром де Морленом и какими-то аквитанскими рыцарями (имен которых Гунтер не запомнил, но точно знал, что они дальние родственники королевы Элеоноры Пуату), еще сопротивлялись, встав спина к спине. Германец, пристрелив парочку пиратов, получил по лбу щитом (что характерно, принадлежавшим сэру Мишелю. Щит вырвали из рук рыцаря, когда тот не смог больше сдерживать натиск англичан) и рухнул без чувств на палубу, так что за дальнейшим развитием событий наблюдать не мог.
– Остановитесь! – вдруг закричал Годфри и, к общему изумлению своих рыцарей, отбросил в сторону меч, шагнул вперед, прямо на клинки англичан, и поднял руки ладонями вперед. – Я принужден сложить оружие!
– Но почему? – прохрипел сэр Мишель, которому сейчас вязали руки двое дюжих англосаксов. – Милорд?..
Остальные дворяне из свиты архиепископа, видимо, более привыкшие к подчинению слову вышестоящей особы, опустили мечи. И так стало понятно, что сопротивляться дальше смысла не имеет. «Иолента» медленно, но верно погружалась в воду, почти все аквитанцы, сопровождавшие Годфри, были ранены, кто легче, кто тяжелее, а злость подчиненных Уисбрича только нарастала.
– Я должен сохранить свою жизнь, так как она принадлежит не мне, а королю и Англии, – громко сказал архиепископ. – Господа, не принуждайте этих людей к бессмысленному убийству.
– Вот верно! – проворчал остававшийся в стороне от схватки капитан когга. – Только кто мне заплатит за потерянный корабль?..
Англичане по приказу помощника констебля препроводили сдавшегося архиепископа на свою галеру, прежде отобрав оружие, перенесли раненых и сами покинули тонущую «Иоленту». Единственным связанным оказался изрядно помятый сэр Мишель, которого тоже вслед за остальными отправили в трюм галеры. Годфри поместили отдельно.
– Эй, оруженосец, ты живой?
Голос сэра Мишеля пришел из неимоверного далека и звучал так, будто рыцарь звал оруженосца, сидя под очень большим медным колоколом.
Гунтер разлепил залитые кровью веки и медленно поднес руку ко лбу. Пальцы нащупали зверски болевшую шишку, размером наверняка не уступавшую кулаку. Волосы и почти все лицо были покрыты спекшейся, хрустящей под пальцами кровью, в ушах звенело, а каждое движение отдавалось в голове раздирающей болью. Ну и тошнило, само собой.
– Господи Иисусе, – простонал германец. – Надо было соглашаться с предложением Мессира… Баронский замок… Жена, золотые зубы…
– Ты о чем? – всерьез забеспокоился сэр Мишель. – Какие зубы? Тебе их что, выбили?
– Отцепись! – поморщился Гунтер. – И без тебя тошно! И в прямом, и в переносном…
Гунтер повернул голову набок и выплюнул крупный кровяной сгусток, приземлившийся точь-в-точь на разорванный, болтавшийся манжет рубахи шевалье де Монфора. Графскому сыну, впрочем, было все равно – костюм оказался испорчен раз и навсегда, а сам Монфор почти не подавал признаков жизни.
– Где мы? – слабым голосом спросил германец. Рядом что-то зашевелилось и из полутьмы выплыла покрытая ссадинами и местами распухшая физиономия сэра Мишеля. Рыцарь ожесточенно подергал руками, связанными сзади, попытался сесть и, наконец, неловко утвердившись полубоком, воззрился на оруженосца.
– Мы на английской галере, – прошептал сэр Мишель. – У меня будет одна просьба – не мог бы ты развязать мне руки?
– А зачем? – задал Гунтер идиотский вопрос, но рыцарь так выразительно сверкнул глазами из темноты, что германец, превозмогая боль в голове и невероятную слабость, подвинулся к нему поближе, коленом перевернул норманна набок и начал разбираться в узлах и хитроумных сплетениях тонкого, но на редкость прочного кожаного ремешка. Сопровождалось сие действие невнятной руганью рыцаря и недовольным ворчанием Гунтера:
– Господи Боже, вот сюзерен свалился на мою голову…
– Это ты на мою свалился, – ответствовал сэр Мишель, морщась от того, что ремень, обхвативший запястья, затягивался еще туже. – У нормальных рыцарей и оруженосцы нормальные, а у меня?
– Каждый получает, что заслужил, – буркнул Гунтер. – Я предупреждал – не следовало ехать в Англию! По крайней мере, вместе с Годфри! Сиди смирно, а то порежу!
Как ни странно, англичане не догадались обстоятельно обыскать сэра Мишеля, а потому его любимый тупой кинжал остался за голенищем сапога. Гунтер наткнулся на торчащую рукоять совершенно случайно и теперь старательно пытался перерезать ремешок. От долгого употребления лезвие ножа оказалось иззубренным у самой рукояти и Гунтер действовал им как пилой. После десяти минут напряженного труда сэр Мишель довольно охнул, сбросил распавшиеся путы и встряхнул освобожденными ладонями:
