Сколько именно домовых обитает в главном замке страны и каковы их нравы, осталось пока неизвестно. В следующей комнате, отделанной дубовыми панелями, жарко пылал открытый камин, стоял запах дорогих благовоний и горело множество свечей. В креслах сидели двое людей (причем один спиной к двери) и, судя по всему, пили за беседой вино. У их ног на пушистом восточном ковре безмятежно дрых невероятно громадный рыжий ирландский волкодав. Если посмотреть внимательно, становилось ясно, что собачка, размерами больше напоминавшая пони, зажралась до предела..
– Милорд, я привел этих дворян, – сказал Гай, куртуазно поклонившись человеку, обернувшемуся на звук. Принц Джон Плантагенет встал и, едва заметно пошатываясь (видимо, под тяжестью государственных забот, а не после возлияния с собеседником), направился к новоприбывшим.
– Ваше высочество! – Сэр Мишель моментально опустился на одно колено, потянув за собой Гунтера, наверняка снова забывшего, что перед ним важная персона. Однако последний не остался в дураках – все-таки оруженосец знал, что принц в двенадцатом веке – это почти то же самое, что рейхсминистр в двадцатом. По въевшейся за годы училища и службы привычке Гунтер, щелкнув каблуками, вытянул руку в германском приветствии. Слава богу, принц был слегка навеселе, а потому не заметил этого странного жеста.
– Встаньте, господа, – мягким голосом сказал Джон и, взглянув на Гисборна, добавил: – А вы, Гай, можете идти. Только имейте в виду – скоро вы мне понадобитесь.
Что бы ни говорили про Джона историки и писатели позднейших времен, описывая его как полнейшее ничтожество, бездарность или сумасшедшего, на первый взгляд принц казался очень приличным человеком. Лицом он здорово походил на Годфри – давала себя знать кровь отца. Сейчас принцу исполнилось всего двадцать два года, однако выглядел он несколько постарше – старила темная короткая борода. А так – настоящий Плантагенет. Высокий рост, широкие плечи, взгляд, пускай и слегка затуманенный вином, твердый и по-королевски величественный. Одевался принц не особо роскошно: длинная черно-серебряная хламида, историческое наименование коей Гунтер позабыл, на шее широкая золотая цепь, куда более скромная, нежели у Лоншана, а в курчавых, цвета вороньего крыла, волосах тускло поблескивает желтым небольшая корона принца с тремя зубчиками в виде трилистников. Камни в короне, между прочим, не самые вычурные.
– Надеюсь, вы не откажетесь от гиеньского вина? – спросил, улыбаясь, принц. – У нас осталась пара кувшинов. Кстати, вас не очень перепугал призрак Гарольда? Кажется, сегодня он не в духе, если так можно сказать о привидении. Проходите, присаживайтесь в кресла… Эй! – Джон обернулся. – Понтий, проснись, здесь гости!
Визитер принца, скрытый высокой спинкой кресла, поднялся на ноги и уставился на сэра Мишеля, который сделал шаг назад и раскрыл рот. В кабинете Джона, английского принца крови, сидел не кто иной, как сэр Понтий Ломбардский.
– О, шевалье де Фармер, вы еще живы?! – осклабился старый знакомец, узнав норманна с первого взгляда. – Вот не ждал!
Больше всего сэру Мишелю не понравилось то, что ломбардец вертел в руках тонкий кинжал-мизерикорд. А дальше началось нечто неописуемое.
Первым делом принц Джон полетел куда-то в угол, так как взбеленившийся нормандец, искреннее желающий спасти брата короля от неминуемой погибели, толкнул его всем телом и, крикнув Гунтеру: «Защищать принца!!», прыгнул на опешившего Понтия, в полете выхватывая меч из ножен. Понтий, у которого после обильного возлияния реакция была замедлена, сумел лишь уклониться от лезвия, целившего ему в шею, но получил-таки яблоком рукояти меча по скуле, отчего рухнул прямо на дремлющего волкодава. Пес не подал признаков жизни и на этот раз. – Не трогайте собачку! – возмутился принц. – И вообще – шевалье, прекратите! Что за выходки?
Джон, кстати, валялся рядом с огромным дубовым шкафом, переплетясь конечностями с Гунтером, пытавшимся, как и приказал рыцарь, уберечь принца. А вот возле стола разворачивалась нешуточная драка.
Понтий, перекувырнувшись на полу, схватил меч, прислоненный к камину, и с низким воем бросился на сэра Мишеля. Несколько мастерских ударов норманн отбил, но не сумел увернуться от брошенной Понтием свободной рукой пустой бутылки, которая со звоном разбилась о крепкую рыцарскую голову. Мишель тяжело упал грудью на стол, своротив серебряные кубки и посуду, потом последним усилием сдвинулся в сторону. Тонкое лезвие Понтиева клинка миг спустя опустилось на столешницу, выбив из досок фонтан щепок.
– Господа, сколько можно? – Джон наконец вскочил на ноги, стряхнув оборонявшего его Гунтера. – Что вы не поделили? Понтий, прекрати топтаться по моему псу!
