– Вы не боитесь ходить одна? – Гай начал приходить в себя.
– Я не впервые в этом городе. – Изабель упрямо наклонила голову с парой уложенных в виде ручек амфоры темно-рыжих кос. – И знаю, каковы местные порядки. Не беспокойтесь, мне ничто не угрожает. Кроме того, сегодня праздник, когда прекращаются любые распри.
Она отступила на пару шагов, критически обозрела ноттингамца и заключила:
– Вам уже лучше, мессир? Послушайте доброго совета: если ищете тишины – не суйтесь в кварталы у подножия холмов, там даже в святые дни небезопасно.
– Подождите! – окликнул неспешно удалявшуюся девушку сэр Гисборн. – Вы возвращаетесь на площадь или куда-то уходите? Если да, то разрешите хотя бы проводить вас.
– Я собиралась навестить кое-кого из знакомых, – после мгновенного замешательства ответила Изабель. – Они живут недалеко отсюда, и я вполне могу дойти сама, но если вам угодно…
– Вы рискуете оказаться перед запертым дверями, – сказал Гай. – Неужели ваши друзья не посещают праздники?
– Кто-нибудь обязательно останется дома, – еле заметно и грустно улыбнулась девушка. – В конце концов, я не рассчитываю заводить долгий разговор, просто хочу сообщить, что добралась и хотела бы устроиться у них на зиму. И еще мне нужно как можно быстрее отыскать кого-нибудь из Риккарди – их золото скоро начнет обжигать мне руки. Я уже не могу думать ни о чем, кроме этих проклятых мешков!
– Они, наверное, будут вам очень благодарны? – предположил сэр Гисборн.
Изабель коротко хмыкнула:
– Пятнадцатая доля в возможных общих делах. Или двенадцатая – если мой собеседник будет в хорошем настроении, а я смогу убедить его в своей несомненной полезности. Не удивляйтесь, мессир Гай, благодарность торговцев чаще всего выражается в том, что способно приносить доход. Вы по-прежнему уверены, что ничего не хотите за свои труды?
Они остановились на углу перекрестка, пропуская маленькую, но на редкость шумную процессию, и сэр Гисборн после краткого размышления отрицательно мотнул головой:
– Это был наш долг, мистрисс Уэстмор. Кстати, почему вы собираетесь взвалить на себя все грядущие хлопоты? Разве ваш друг Франческо уезжает?
– Он думает, что нет, а я считаю, что да, – маловразумительно отозвалась девушка. – Я бы предпочла, чтобы он уехал и как можно скорее. Ему не стоит задерживаться в этом городе. Пусть едет домой или… – Она не договорила.
– Почему? – искреннее удивился Гай. За время пути у него сложилось твердое впечатление, что эту парочку не только не разольешь водой, но не растащишь даже упряжкой тяжеловозов. И вдруг мистрисс Изабель заявляет, что горит желанием расстаться со своим единственным попутчиком и надежным другом!
– Ему не нужно здесь оставаться, – непреклонно повторила Изабель и вдруг заговорила незнакомым, мягким и рассудительным голосом: – Видите ли, сэр Гисборн, Феличите оказался в довольно сложном положении. Он умный и способный мальчик, но не может решить, куда приложить имеющиеся способности. Лично я считаю, что надлежащее место ему – в Болонье, в тамошнем университете. Однако к этому имеются несколько серьезных препятствий. Во-первых, пять или шесть лет учебы вылетят семейству Бернардоне в приличную сумму, а мессира Пьетро заботит только собственное дело, а отнюдь не дарования сына. Он не даст Франческо ни флорина, а если тот будет настаивать, доказывая, что неспособен к управлению сукновальней и ведению торговли – выставит его из дома и проклянет. Его отец из породы тех людей, что предпочтут искалечить судьбу своих близких, но сделать все по-своему. Второе. Болонская школа, конечно, не парижское Сите, но в Италии при выборе будущих студентов тоже отдают предпочтение людям благородного сословия. И, наконец, третье. Королям Европы угодно позвать своих подданных в поход против неверных. Для таких, как Франческо – молодых и предприимчивых, – это серьезный шанс изменить не только свою жизнь, но и положение. Феличите мечтает заслужить дворянство, хотя никогда об этом не скажет, и я верю, что он вполне достоин такого звания. Но гербы, как известно, на простонародье с неба не валятся, а добываются с боем и кровью. Поэтому, как ни жаль, я хочу отправить Феличите в Марсель. Так я больше не буду ему постоянной обузой, а он получит возможность серьезно обдумать, чего хочет добиться от жизни. Если он задержится в Тулузе – зря потеряет год. Сейчас настали такие времена, когда все решает одно-единственное вовремя сказанное слово или совершенный поступок. Здесь он ничего не добьется, только будет сорить деньгами и пускать пыль в глаза. В Тулузе любят жить на широкую ногу, а мы не сможем позволить себе такого.
