Унылые, хотя и не лишенные диковатого своеобразия земли начались как-то сразу, стоило путникам покинуть цветущие, плодородные угодья вдоль Арьежа и перебраться через цепочку невысоких, но неприветливых и усеянных следами недавних оползней холмов к руслу Од. Здесь словно начиналась иная страна, и она сразу же познакомила гостей с одной своей неприятной особенностью. На первом же привале Мак-Лауд неосмотрительно хлебнул воды из струившегося меж камней ручейка, на удивление прозрачного и чистого, тут же с гримасой отвращения сплюнул и разочарованно объявил:
– Горькая!
Не поверивший Франческо сунулся проверить, спустя миг подтвердив:
– Действительно, горькая… И кислая вдобавок.
Гай не решился последовать примеру попутчиков, доверившись наилучшим знатокам природы – лошадям, дружно отвернувшим морды от притягательного журчания, и мимолетной презрительной ухмылке проводника, исподлобья следившего за явственным огорчением своих подопечных. Водой для людей и коней, как выяснилось, в здешних краях надлежит заранее запасаться в поселениях, имеющих достаточно глубокие колодцы. Один такой источник принадлежал на равных правах городишке Авиньонэ и расположенному чуть выше него аббатству Сент-Илере – замкнутого вида маленькой крепости, обосновавшейся на вершине холма, напоминающей нос тонущего корабля. После Авиньонэ потянулись крутые темные скалы, за которыми поднималась неровная горная гряда, коричнево-пепельная на голубом фоне. Однажды вдалеке промелькнули смутные очертания небольшого замка, оседлавшего макушку почти отвесной горы, при виде которого Франческо сдержанно ахнул от восхищения, а проводник, обернувшись, нехотя процедил на лангед’ойль:
– Шато де Монсегюр. Владение графа Фуа.
Все попытки разузнать, что такое этот Монсегюр и какие умельцы смогли возвести крепость на совершенно неприступной горе, разбились о неприступную стену молчания. Исчезнувший вскоре замок так и остался в памяти – еще одной неразрешенной загадкой, таинственной и непостижимой. За несколько последних дней они хорошо научились отыскивать различные тайны, но пока ни к одной не подобрали решения. Расхотелось даже говорить о них – слишком жаркими и слишком неподходящими для доверительных бесед выглядели эти места. В них самих, казалось, заключены некие мрачные секреты, и Гай колебался, отвечая для себя на вопрос – хотел бы он их узнать или нет? Скорее всего, нет: ему, так же как и его спутникам, вполне хватало собственных неурядиц.
Замок Монсегюр, главная тайна Европы, проводил путников настороженно-безразличным взглядом и скрылся в тумане наползшей со стороны Испании белоснежной тучи…
Все началось еще в Тулузе, когда из перевязанного веревками кожаного мешка на стол в комнате гостиницы «Конь и подкова» явились три небольших сундучка черного дерева с окантовкой в виде бронзовых веточек лавра и пшеничных колосьев. Сэр Гисборн не мог в точности сказать, как долго они молча пялились на эти простые и изящные изделия рук человеческих, предназначенные для хранения мелкой утвари, а также различных бумаг или книг. Сундучки, как полагалось бессловесным и лишенным души созданиям, смирно выстроились в ряд, взирая на людей темными отверстиями скважин.
Первым лопнуло терпение у Мак-Лауда, всегда предпочитавшего решительные действия долгим размышлениям.
– Одно из двух, – заявил он, – или перед нами часть наследия моего погибшего хозяина, или мастерская, делающая такие игрушки, решила завалить своими изделиями всю Европу. Еще можно предположить, что мне мерещится, но тогда что видите вы?
– Три небольших сундука из мореного кедра с полировкой, – с готовностью ответил Франческо. – Сработанных, если не ошибаюсь, в Милане или в Генуе. Лично я не замечаю в них ничего необычного.
– Они похожи на те, которые мы пытаемся разыскать, – невнятно пояснил Гай, вспомнив, что их неожиданный попутчик представления не имеет о поручении из Англии, и, поколебавшись, решился: – Теперь я тоже склонен думать, что надо попытаться открыть их. Если кто-то сейчас заведет речь об обыскивании чужой собственности и попытке воровства, я согласен принять этот грех на себя.
Стремительно меняющиеся выражения лица Франческо убедительно доказывали, что ему нисколько не хочется подвергать своих новых знакомых опасности согрешить, но продолжать оставаться в неведении относительно содержимого сундуков тоже невозможно. Наконец он выдавил:
– Если монна Изабелла спросит, кто шарил в ее вещах, я скажу, что это моя вина… Но как мы их откроем? У меня нет ключей. Будем взламывать?
– Обещайте, что промолчите о моих скромных талантах, – с кривой ухмылкой потребовал Дугал. – Френсис, мистрисс Изабель останется в приятном неведении относительно судьбы своего достояния, так неосторожно доверенного тебе. Гай, сделай одолжение – как только я скажу «начали», медленно считай вслух.
– Зачем? – удивился странности просьбы сэр Гисборн.
