Обозлившийся Мак-Лауд принялся вскрывать все письма подряд, однако ничего нового не нашлось – те же строчки сухих цифр, иногда датированных (Гай нашел пометки от сентября прошлого года до марта нынешнего), краткие сообщения о выполненных поручениях (здесь встречались имена, но ни сэр Гисборн, ни его компаньон не могли припомнить, чтобы слышали о таких людях), и, наконец, даже не письмо – второпях накиданная записка, принесшая некоторый ценный улов. В ней стояло имя адресата – «мэтру Уильяму Лоншану, передать лично», и сообщалось, что переговоры проведены успешно, противная сторона выразила согласие с большинством предложений, но опасается брать на себя какие-либо обязательства и предпочла бы отложить выполнение намеченного до наступления осени или зимы.
– «Писано на день святого Георгия, год 1189», – вполголоса прочел Гай. – Вторая половина апреля. Интересно, о чем и с кем договаривался покойный канцлер?
– Лучше спроси: этот договор отменили в день его смерти или нет? – посоветовал Дугал. Он небрежно отодвинул рассыпанные листы, облокотился на стол, положил подбородок на сдвинутые кулаки и вопросительно воззрился на компаньона глазами цвета недозрелых орехов. – Что теперь? Вскрывать остальные? Я могу…
– Верю, – кивнул Гай. – Но стоит ли? Допустим, мы найдем еще кипу бумаг, предназначенных непонятно кому и гласящих неизвестно о чем.
– Я мог бы попробовать разобраться в этих записях, – робко заикнулся Франческо, и оба рыцаря точно сейчас вспомнили, что рядом с ними находится представитель торгового сословия, рожденный и воспитанный среди закладных бумаг, счетов и доверенностей. – Даже по такой малости можно проследить пути упомянутых сумм. Но мне понадобится время, причем изрядное – от седмицы и больше, а также дополнительные сведения и возможность заглянуть в учетные книги некоторых торговых домов, за что придется заплатить…
– Думаю, это пока обождет, – рассудил Гай. – Подведем итоги наших невеселых размышлений и открытий. Как выражаются господа законники, главнейший вопрос таков: считать ли найденные нами пергаменты частью приснопамятного архива господина де Лоншана? Если считать, то возникает еще два вопроса: что нам с ними делать и как они попали к мистрисс Уэстмор?
– Три, – поправил Мак-Лауд. – Не два вопроса, а три. Куда подевался остальной архив? Впрочем, сейчас это не слишком важно. Неважно и содержимое других ящиков, и обстоятельства, при которых оно попало к нашей пронырливой Изабель. Я даже готов поверить, будто она не знала, что везет. Может, ее покойный дружок Ле Гарру передал ей не только золото, но и сундуки с бумагами. Честное слово, это не имеет значения.
– Как – «не имеет значения»? – опешил сэр Гисборн.
– А вот так, – ехидно хмыкнул шотландец. – Единственное обстоятельство, по-настоящему значимое в этой истории, таково: какой-то тип очень хочет заполучить эти бумажки себе. Я не сомневаюсь, как только мы прибудем… не знаю, куда, но куда-то нас должны привезти… первое, что мы услышим, будет: «Женщина против бумаг». И знаешь, что я на это отвечу?
– Что? – против воли заинтересовавшись, спросил Гай.
– Нет, – отчетливо выговорил Дугал. Я скажу – «нет», и ты меня всецело поддержишь. Потому что начинает действовать одно из правил игры, такой же древней, как этот грешный мир. Игра зовется: «Обмани ближнего своего» и выучиться в нее играть проще простого. Фрэнсис, я прав?
– В какой-то степени да, – осторожно подтвердил Франческо, терпеливо дожидавшийся новой возможности вступить в разговор.
– Отлично! Гай, как не жаль, но тебе придется позабыть про твое возвышенное воспитание вместе с прочей ерундой и начинать срочно осваивать азы сложной науки вранья. Иначе нам всем конец. Итак, запоминай: если дело складывается не в твою пользу, тебя зажали в угол и жизни тебе осталось от силы на сказать: «Господи, прости!», что надо делать?
– Вести себя так, будто главный здесь – ты, – вполголоса проговорил итальянец. – Делать вид, будто тебе известно все, о чем думают и говорят твои враги, и ты в любой миг можешь справиться с ними.
– Слушай мальчика, он изрекает совершеннейшую истину, – хохотнул Мак-Лауд. Гай закатил глаза, но вступать в спор не решился. – Теперь глянем на наше дело. К нам в руки угодила некая вещь, явно очень дорогая. Зато наши противники держат у себя человека, которого нам желательно видеть живым и на свободе. Они хотят получить то, чем владеем мы. Мы не хотим это отдавать, но не прочь вернуть нашего человека. Как поступить?
– Не знаю, – растерянно сказал сэр Гисборн. – Наверное, придется расстаться с бумагами… Да, но что мы скажем дома, в Лондоне? Выходит, сундуки, Лоншановы они или нет, отдавать нельзя. Как же тогда мистрисс Уэстмор?
