– Это же часовня, – вдруг проговорил Мак-Лауд, и Гай впервые расслышал в голосе компаньона растерянность. – Или мне кажется?
– Не кажется, – холодно уронил Франческо и сделал движение, будто хотел подойти ближе к развалинам, но не отважился. Мак-Лауд, мгновение поколебавшись, осторожно дошел до конца дорожки, наклонился, пристально разглядывая что-то, скрытое узкими листьями кипрея, затем медленно двинулся вдоль бывшей стены. Сэр Гисборн присоединился к нему, быстро глянув на итальянца и поняв, что того лучше оставить в покое и не лезть с расспросами.
Под защитой начавшей вянуть зелени в самом деле таились остатки каменного фундамента. Возведенные на нем деревянные стены прогорели дотла и обрушились внутрь здания, смахивая теперь на безжалостно переломанные кости. Если посмотреть сверху, здание в плане напоминало повернутый с востока на запад крест, и вполне могло некогда служить уединенной часовней. Но почему она сгорела? Что стало причиной пожара – неосторожность обитателей или простая случайность вроде горсти выпавших из очага углей?
Дугал снова остановился, подобрал обломок наполовину сгоревшей доски, раздвинул им густые заросли и угрюмо кивнул, точно отыскав подтверждение не слишком радостным мыслям.
– Им не повезло, – кратко сказал он, отбрасывая доску. – Плохое место и грязная история. Надо увести отсюда Френсиса.
– Собственно, в чем дело? – не понял Гай. – Это действительно сгоревшая часовня? Что ж, порой церкви горят также, как обычные дома и крепости…
Вместо ответа шотландец с размаху пнул носком сапога наполовину скрытую кипреем горку бесформенных предметов, мгновенно рассыпавшуюся на части и заблестевшую на солнце угольно-черными внутренностями. Пройдя дальше, он нашел еще один такой же холмик и тоже разрушил его, после чего выжидательно покосился на Гая, точно осведомляясь, нужны ли еще разъяснения. Сэр Гисборн медленно покачал головой влево-вправо: ему все стало ясно.
Весной этого года кто-то обложил здание часовни связками хвороста, наверняка щедро плеснув поверх масла, и поднес к ним факел. Никогда не утихающий ветер быстро раздул пламя, и вскоре на краю долины заполыхал высокий, издалека заметный костер. Неизвестно откуда пришло твердое убеждение, что пожар случился ночью, и вокруг охваченного пламенем строения, чьи узкие окна напоминали красные глаза агонизирующего зверя, кружил десяток всадников, сопровождаемый злобно кричащими людьми, а потом черепичная крыша обрушилась, выпустив наружу ревущий искристый вихрь и положив конец еще доносящимся изнутри пронзительным воплям.
– Г-господи всемогущий, – с трудом выговорил Гай, не удивившись, как хрипло прозвучал его голос. – Но почему?..
– Я предупреждал. – Дугал попятился в сторону, словно опасаясь наступить на ядовитую змею или увидеть что-то, никак не вяжущееся с солнечным осенним днем, например, бледную призрачную тень, возникающую над развалинами. – Я с самого начала предупреждал, что в здешних краях не все чисто… – Он вдруг подался вперед и вниз, почти нырнув в желтовато-бурую листву, и также стремительно шарахнулся назад. – Пошли отсюда, быстро!
– Что там такое? – с любопытством, показавшимся ему самому болезненным и противоестественным, спросил сэр Гисборн.
– Ничего, – отрезал Мак-Лауд, шаг за шагом отступая к дорожке и, ухватив Гая за край плаща, с силой потянул его следом. – Там ничего нет. Пойдем. Уже не так жарко, пора ехать.
– Что ты нашел? – упрямо повторил Гай. Ему одновременно хотелось и не хотелось услышать ответ, и он дождался зло брошенного:
– Череп там, понятно? Хорошо прокопченный человеческий череп и вдобавок не один. Не вздумай проболтаться Френсису. – Он чуть слышно добавил: – Может, кому-то удалось сбежать…
Франческо ждал их там, где остановился в первый раз. Он сидел, привалившись спиной к покрытому расплывшимися белесыми пятнами выгоревшего мха камню и безучастно смотрел в землю прямо перед собой, точно пересчитывал трещины на засохшей глине. Дугал легонько потряс его за плечо:
– Вставай. Мы уходим.
– Кто мог сделать такое? – ошеломленно вопросил сэр Гисборн, когда оставшаяся без хозяев роща и обгорелые руины остались за гребнем холма. Итальянец молча шагал впереди, точно позабыв о своих спутниках и вообще обо всем мире. Гай подумал, что надо бы поговорить с ним, сказать что-нибудь успокаивающее, но в голову не приходило ничего путного. – Зачем?
– Чем чаще всего доказывается правота в споре? – раздраженно фыркнул Мак-Лауд и сам ответил: – Насколько я знаю людей, начинается все с разумных слов, но заканчивается одинаково – кулаками. Помнишь того парня из Муассака, что прикидывался безумным? Так вот, он прав – тут, в Лангедоке, спор о вере растянулся на десятилетия, и, как водится, вся тяжесть пала не на спорщиков, а на невинных, оказавшихся в плохое время в ненужном месте. Я же говорил тебе – здесь земля катаренов…
