– Не имеет, – на редкость дружным хором согласились Гай и Дугал, а шотландец немедленно спросил: – Чем же прославился этот перс? – Он создал веру. – Франческо пристально смотрел куда-то вперед, на затянутые колеблющимся маревом холмы. – Вернее, не создал на пустом месте. Он взял издавна существовавшие верования персов, слегка переиначил и стал проповедовать, для начала объявив, что к нему явился некий посланник Небес и велел нести людям божественное слово. Дальше я могу перепутать, потому что я – человек не слишком ученый…
– Извиняться будешь потом, а сейчас рассказывай, – потребовал Мак-Лауд.
Франческо кивнул и продолжил, отчасти справившись с собой и заговорив более сдержанно:
– Мани, конечно, был язычником, человеком, верующим в существование многих богов. Из них он выделял двух – бога света и бога тьмы. У них наверняка есть имена, но мне, к сожалению, они неизвестны. Эти боги вечно сражаются между собой, используя силы природы и поклоняющихся им людей. В конце концов бог света одержит победу, потому что правитель тьмы – всего лишь одно из его созданий, некогда взбунтовавшееся и пожелавшее само править миром. Отчасти похоже на то, что говорится в Писании о Господе и павших ангелах, верно? Однако Мани все переиначил. Он утверждал, что владыки света и мрака изначально равны между собой, их спору не суждено разрешиться, а если суждено, то совершенно необязательно победой светлых сил…
– Ему, наверное, в детстве частенько доставалось от приятелей, потому он и невзлюбил всех людей скопом, – чуть слышно пробормотал Дугал и разочарованно хмыкнул. – Вот так всегда – заявится какой-нибудь обиженный и начинает вопить: «Мне было плохо, но теперь я сделаю так, чтобы вам стало еще хуже!..»
– Учение Мани привлекало многих. – Франческо сделал вид, что не заметил язвительных комментариев. – Наверное, в те времена человеческая жизнь и достояние постоянно находились под угрозой, и люди, не встречая надежды в своих духовных наставниках, шли за тем, кто оправдывал все их поступки – как хорошие, так и плохие. Если добро и зло равны в небесах, значит, равны и на земле, так?
– Ты в богословы случаем не готовился? – вопросом на вопрос ответил Мак-Лауд. Франческо озадаченно нахмурился и покачал головой:
– Нет. Мне повезло – я выучился читать и всегда хотел узнать больше, чем сейчас. Продолжать или вам не слишком интересно?
– Конечно, интересно. – Гай перебил компаньона прежде, чем тот успел сказать хоть слово. – Дугал, сделай милость, помолчи. Помнится, мне пытаются растолковать, что здесь к чему.
– Уже заткнулся, – с подозрительной готовностью отозвался шотландец.
– На некоторое время манихейство стало чуть ли не общепризнанной религией распадающихся римских колоний. Даже такой мудрый человек, как святой Августин, поддался его речам и хотел объединить творение Мани с христианством, делавшим тогда свои первые шаги, однако понял, что ничего хорошего подобный союз не принесет. Конклав священнослужителей в Константинополе вскоре признал манихейство ересью, а создатель учения погиб, убитый жрецами-соотечественниками, опасавшимися его растущего влияния на людские умы. Так было положено начало нынешним разногласиям.
Франческо остановился перевести дух, а Гай с легким удивлением подумал, что ни ему, ни кому-либо из его знакомых как по Ноттингаму, так и по Лондону меньше всего приходило в голову копаться в истоках религии, тем более – вызнавать происхождение ересей и суеверий. Разве не достаточно просто
– Со смертью основоположника учение, конечно, многое потеряло, – вновь зазвучал голос, выговаривавший слова с мягким, слегка присвистывающим акцентом уроженцев Полудня, – однако не кануло в безвестность. Странствующие проповедники из Персии и окрестных земель понесли его дальше, на закат, в Европу, и в конце нашего тысячелетия оно внезапно возродилось, теперь уже под множеством иных имен. Место персидского бога тьмы занял дьявол, добавились новые постулаты, то есть утверждения, и постепенно из языческого верования родилась еретическая вера.
– Мессир Бернардоне, простите неотесанного английского рыцаря, но я не уловил разницы, – признался сэр Гисборн. – Разве язычество и ересь – не различные названия одной и той же вещи?
