– Весьма рад, – ответил усталый Ричард, желая как можно быстрее выпроводить назойливого старикана прочь. Если он явился клянчить у английского монарха помощи золотом или людьми для вечного неудачника Ги – вылетит из палатки быстрее, чем камень из пращи!
– Великого короля Англии с нетерпением ожидают в Палестине, – вежливо, но каким-то странным, двусмысленным голосом произнес мессир Ангерран. – Владетелю Иерусалимскому Гвидо де Лузиньяну требуется помощь монархов Европы против…
– Знаю! – перебил Ричард. – Вы не могли бы выражаться яснее, сударь?
– Яснее? – чуть улыбнувшись, переспросил Ангерран. – Извольте. Вчера я беседовал с вашей матерью, мадам Элеонорой Пуату. Мне ведомо, что ваше прибытие в Палестину, сир, может задержаться из-за крайне досадных обстоятельств. У вас нет денег.
– Что вы себе позволяете? – вспылил англичанин. – Вам не кажется, шевалье де Фуа, что говорить подобные слова королю, мягко скажем, опрометчиво?
– Вы сами просили выразиться яснее, я только подчинился, – спокойно ответил Ангерран. – И вы отлично знаете, что я прав. Не сердитесь, ваше величество. Мадам Элеонора говорила о трудностях, обрушившихся на святое воинство Англии. Я могу вам помочь. Советом.
– Советов мне сегодня надавали до конца жизни, – прорычал Ричард. Этот де Фуа начал раздражать короля своим сдержанным, но ясно выражающимся нахальством. – Пойдите прочь. Если угодно, напишите мне письмо с изложением ваших мыслей.
– Я знаю, где найти требующиеся вам деньги, – не обратив на слова разозлившегося Ричарда ни малейшего внимания, твердо заявил Ангерран. – Не нужно будет просить в долг или заботить вашу матушку… Замечу, мадам Пуату все равно не откажет вам самого стертого медяка. Вы возьмете то, что причитается по праву. Это подтвердит любой законник. Почти восемьдесят тысяч безантов лежат перед вами. Остается только протянуть руку и взять.
– То есть? – недоверчиво усмехнулся Ричард. – Где же эта сокровищница?
– Там. – Ангерран де Фуа указал рукой направо, в сторону Мессины. – Разрешите мне присесть, сир? Тогда я разъясню дело во всех подробностях.
Элеонора Пуату немного слукавила. Танкред, будучи хоть и сицилийцем, но все-таки прекрасно воспитанным рыцарем, действительно предоставил английской королеве и ее подопечной свои личные покои на втором этаже мессинского замка, но опочивальня и гостиная составляли лишь небольшую их часть. Элеонору устроили в спальне супруги Танкреда, отбывшего с женой ночевать в другое крыло дворца-укрепления, дамы-камеристки во главе с вечно безмолвной мадам де Борж заняли оборону в предшествующей комнатке, выводящей в прохладный коридор так, чтоб без их ведома никто не сумел бы проникнуть к королеве. Дополнял пейзаж сицилийский караул у дверей.
С Беренгарией вышло немного попроще. Принцессе для вкушения отдыха избрали две небольшие, очень уютные комнатки, принадлежащие вдовствующей королеве Иоанне, тетке Танкреда и старшей сестре Ричарда Львиное Сердце. Обстановка жилища свидетельствовала, что неутешная супруга скончавшегося не столь давно короля Роджера отнюдь не замкнулась в себе, проливая горькие слезы по ушедшему в мир иной мужу, а старалась жить, как все – удобная мебель, тканые ковры со сценами охоты на стенах, столики с ларцами, и, что необычно для женщины, довольно много книг – целых девять! – на самых разных языках, включая арабский. Девять книг – удовольствие крайне дорогое и незаурядное, ибо рукописные трактаты редки, а по той причине, что фолианты представляли собой не духовные сочинения, но светские романы, королева Иоанна владела настоящими раритетами: во многих монастырях, где переписывались книги, запрещалось копировать тексты, не относящиеся к науке, рассуждениям или богословию. Даже «Песнь о Роланде» полагалась предосудительной. Некоторые дворяне, кстати, хвалились роскошными светскими библиотеками, составлявшими от силы двадцать пять томов…
Казаков внес в обиталище принцессы бесценное сокровище – клетку с кошкой, поставил ее в уголок и собрался было ретироваться. Но провожавшая Беренгарию Элеонора его остановила:
– Мессир, если уж взялись охранять покой принцессы, извольте исполнять свой долг. Чужой дом, чужая обстановка, нет внимательных монахинь, которые не впустят незнакомого человека… Я понимаю, что в коридоре и на лестницах стоят сицилийцы, но уж простите меня за неприятные слова в адрес нашего доброго хозяина Танкреда, я не могу довериться этим хитрым рожам!
– Пришлите одну из дам, – сказал господин оруженосец, помедлив. – Беренгарии станет спокойнее, если с ней будет находиться ваша камеристка.
– О, что вы, право! В конце концов, вы вооружены, сильны и можете сберечь сон ее высочества куда лучше, чем слабая женщина. Останьтесь возле двери в комнаты Беренгарии. Я распоряжусь, чтобы стражи не чинили вам препятствий.
