«Удивительно, насколько у них распространен содомский грех, – вздохнул про себя Казаков. – Этот Рамон, Ричард туда же… Про Филиппа-Августа Мишель сплетничал… Женщин, что ли, не хватает? Не Средневековье, а древний Рим нероновского образца!»
– Однажды я сказала Рамону, что между нами все кончено, – говорила принцесса, словно исповедуясь. – Он ушел. На следующий день слуги нашли мою собаку с отрезанной головой. Я уверена, это сделал он, желая отмстить. Хорошо еще, не напустил на меня порчу или не заколдовал – все графы Редэ славятся общением с силами потусторонними. Младшая сестра Рамона, Бланка – наверняка ведьма… Я долго общалась с этой семейкой, они приезжали в Беарн и жили у нас почти полгода.
– Ведьм не бывает, – легкомысленно отозвался Казаков. – Ваш Рамон, наверное, чересчур пресыщен. Такое случается с теми, кто, имея все мыслимые богатства, устает от удовольствий.
– Нет, вы не правы, – очень серьезно возразила Беренгария. – Графы Редэ, их еще называют де Транкавелями – люди крайне необычные. Все до одного. Семья у них большая и у каждого в глазах сумасшедшинка. Хуже всего Рамон и его отец – мессир Бертран. Среднего брата, Тьерри, я вообще не поняла. Мне показалось, будто в жизни его ничего не интересует. Он вечно витает в облаках… Или душа Тьерри ходит гулять под землю. Самый милый среди них – Хайме, младший. Вот им я и увлеклась после Рамона.
– А Рамон? Как он посмотрел на то, что младший брат крутит любовь с бывшей подругой?
– Промолчал и сделал вид, будто ничего не заметил. Но я уверена, он запомнил обиду. Мне он ничего не смог бы сделать, я – дочь короля. А вот брату…
– Ты выбирала любовников по своему излюбленному принципу «необычности», я правильно догадался?
– Да, правильно. В Транкавелях есть что-то особенно притягательное. С Хайме я урывками встречалась полтора года, вплоть до времени, когда приехала Элеонора Пуату и мой отец дал согласие на брак с Ричардом. Мы весьма романтично попрощались, когда королевский кортеж останавливался в Тулузе. Хайме примчался из Ренна на взмыленной лошади, уговаривал бежать с ним, но сами понимаете – принцесса не имеет права соглашаться на личное счастье. И я не думаю, что получила бы упомянутое счастье с одним из Транкавелей. Даже от совсем юного и безрассудно влюбленного Хайме меня иногда бросало в дрожь. – Надеюсь, я не произвожу подобного впечатления?
– Нет, шевалье. Вы просто чужой. Чужой для Франции, Наварры или Англии. Это очень заметно. Вот хотя бы… Вы католик?
– Нет, – честно ответил Казаков. – Как это по вашему? Ortodox? Византийская вера, принятая в Константинополе? Очень похоже на католицизм, разница только в непризнании Папы вселенским патриархом и двух словах молитвы «Символ веры».
– Да, я слышала, – кивнула Беренгария. – Монахи мне объясняли. Ромейские схизматики утверждают, будто Святой Дух происходит только от Отца, а римский престол полагает, что от Отца и Сына. Так вот, вы, пусть и немного по-другому – верите, вы христианин, принадлежите к истинной апостольской церкви, пускай и не католической. Вы – свой. А Транкавели не верят ни во что. Нет, они прилежно ходят в церковь на мессы – я сама видела, как старый граф стоял вместе с моим папой на Рождество перед алтарем. Но это только видимость. Фиглярство. Балаганный фарс.
Беренгария умолкла, скорее всего, не желая развивать неприятную для нее тему.
«Все-таки она очень умная, – размышлял Казаков, разгуливая утром по коридору замка Танкреда. – Принцесса моментально заметила то, что в привычном для нее мире я чужак. И полагает, что чуждость происходит из-за разницы в конфессиях и оттого, что я приехал очень издалека… Эх, Беренгария, знала бы ты,
Из покоев Элеоноры вышла молчаливая и худощавая мадам де Борж, пристально осмотрела оруженосца, но, как всегда ничего не сказав, отправилась в комнату Беренгарии. Предосудительного замечено не было, да и не будет. Все следы ночного приключения старательно заметены – как же, учены.
«Хотелось бы знать, – подумал Сергей, – каким образом предохраняются здешние дамы? Нежелательная беременность во все времена являлась проблемой… Беренгария общалась с мужчинами четыре года и по сей день не влипла. Значит, что-то есть. Травы какие-нибудь?.. Впрочем, на моих глазах она ничего особенного не потребляла. Или?..»
Казаков едва не взвыл. Если его мысль была правильной, то вывод напрашивался простейший: милейшая Элеонора подставила мессира Сержа столь серьезно, что теперь не выпутаешься! Ладно, можно смириться с тем, что королева-мать запросто использовала никому не известного оруженосца в своих целях. Ведь ясно, как день – его приставили к Беренгарии, чтобы подразнить Ричарда. Львиное Сердце с дамами постельным образом не общается, по крайней мере, сейчас, а Элеоноре требуется наследник. Вернее, гарантия появления наследника. Логическая цепочка выстраивается самая пошлая.
