– Если не ошибаюсь, ее уже опорочили в глазах высшей знати, когда я постоянно таскался за ней прошедшей ночью, – неуверенно ответил Казаков.
– Пустяки! – отмахнулась Элеонора. – Обыкновенное светское ухаживание, и не такое случается. Удивительнее было бы другое. Вообразите, красавица Беренгария сидит в одиночестве и скучает! Хотя Ричард постоянно любезничает с Бертраном де Борном, за принцессой никто не осмелился бы приударить – дворяне опасаются вспыльчивого нрава Ричарда, вдобавок он еще и король, скудоумный, но могущественный… Вас я выбрала потому, что вы совершенно не знаете наших порядков и могли сделать все, как надо. Ведь сделали? Чудесно!..
– …Но обидно, – нахмурился Казаков и, взяв без дозволения королевы-матери кувшин, плеснул себе еще вина.
– Гм. Понимаете ли, мессир, я точно так же незнакома с обычаями света вашей страны. И предполагаю, что они серьезно отличаются от принятых во Франции или Аквитании. Я должна загладить вашу обиду? Чем? Если я предложу вам золото, это выйдет еще оскорбительнее – никакой благородный мужчина не потерпит такой вульгарности… О! Придумала! Мое предложение нисколько не ущемит вашу честь и даст возможность выйти из невысокого звания оруженосца. Хотите, я найду вам покровителя? Очень влиятельного человека? Он уже в возрасте, пользуется уважением при многих дворах. Если угодно, я попрошу его дать вам рыцарское посвящение.
– Кто это? – вяло заинтересовался Казаков. Покидать сэра Мишеля, а уж тем более Гунтера ему вовсе не хотелось.
– Вы его видели вчера – благородный шевалье Ангерран де Фуа. Он как раз просил меня подыскать сообразительного помощника. Нет-нет, не спешите отказываться. Вы послужите мессиру Ангеррану, пока тот находится на Сицилии, а затем примете окончательное решение. Да, вот еще что! Вы можете ежевечерне приходить в гости к Беренгарии. Сегодня мы переедем обратно в монастырь, с аббатисой Ромуальдиной я разберусь самостоятельно.
– А Ричард?
– Ричард?.. У короля сегодня турнир, и он не станет интересоваться ничем другим, кроме конных боев. Поверьте, о вас он забыл, едва уехав из замка. Согласны?
…Всадник, с головы до пят затянутый в кольчужный доспех, будто рыба в чешую – собственно кольчуга, чулки, оголовье, перчатки – вылетел из седла и тяжело грохнулся на сухую землю. Его соперник, остановив коня, торжественно потряс сломавшимся от удара копьем и совершил почетный круг по огороженному ристалищу. Поверженного торопливо унесли, оставив зрителей гадать – жив он или нет.
Сэр Мишель сидел на трибуне хмурый – ему тоже досталось. По жребию турнира он вышел одним из первых, противником рыцаря оказался шевалье с юга Франции, из Каркассона, каковой и отправил молодого Фармера в кратковременное бессознательное состояние, последовавшее сразу за падением с лошади. К счастью, никаких серьезных повреждений не случилось, так, несколько синяков и уязвленное в очередной раз самолюбие.
– Костоломная забава, – комментировал восседавший рядом Гунтер. – Нет, я понимаю – благородное искусство, удаль, сила, желание прославиться… И все равно не могу принять таких развлечений. Сегодня уже шестерых покалечили.
– Коли не понимаешь и не принимаешь, молчи, – огрызнулся Фармер. – Самому-то, небось, страшно выйти?
– Страшно, – кивнул германец, с интересом наблюдая, как вызывают новых поединщиков. – Пойми, голову тебе могут проломить и в Святой Земле, так зачем рисковать сейчас? К тому же я не умею.
– На турнирах приобретаешь необходимый опыт, – наставительно сказал сэр Мишель. – Чем чаще сражаешься с благородными дворянами, тем лучше будешь воевать с неверными.
– У сарацин тактика другая, – отозвался Гунтер. – Нет у арабов тяжелой конницы. Налетели, ударили, удрали. Потом еще несколько раз подряд, пока не измотают противника.
Рыцарь замолчал, Гунтер продолжал смотреть за поединками. На подобном представлении он находился впервые и было интересно взглянуть, как же выглядят настоящие рыцарские бои.
В романах о Средневековье – по крайней мере, у Вальтера Скотта – турниры эпохи двенадцатого века описывались красочно, но не совсем достоверно. Лет через сто или сто пятьдесят действительно появятся трубы, разряженные герольды, тяжелые кованые доспехи с глухими шлемами, на которые крепилась уйма украшений и турнир станет красивым, пусть и небезопасным, зрелищным представлением. Здесь все происходило гораздо проще.
Вообще-то традиция турниров пошла еще с римских времен, а вездесущие скандинавы, разбредшиеся много лет назад по всей Европе и осевшие на новых землях, добавили в нее свои особенности. В эпоху до Вильгельма Завоевателя, то есть всего сто лет назад, турнир представлял собой отнюдь не куртуазный спектакль, а настоящую кровавую бойню.
