Вимана мягко села в назначенном месте, и мы поспешили скорее покинуть надоевшую за время перелёта кабину. Среди лугов петляла заметная тропинка, уходившая вдалеке к длинной гряде раскидистых дубов, за которой проглядывали сквозь листву низенькие строения Механического Города.
— Нам туда, — проронил я с интонацией, недвусмысленно указывающей на то, что говоривший сам не в восторге от сказанного.
— Угу.
Пройдя сквозь рощу, уже перед самыми домами мы обнаружили большой плакат «Осторожно! Пружинная Эпидемия». Ах, да, «пружины»… Мы не сговариваясь остановились. Я всё откладывал на потом знакомство читателя с этим термином, ни слова не сказал и в Зале Совета. Нет, мы не делаем вид, что проблема «пружин» не существует; но, согласитесь, перед молодой порослью (в большинстве иноземной) гораздо легче распевать о достижениях цивилизации, чем о некоторых её тёмных сторонах. «Пружинники» — это полностью разочаровавшиеся во всём люди, физически не способные двигаться без специального нейропсихотронного препарата, направляющего в мозг желания, и отвечающего за мышечную обработку поступающих оттуда нервных импульсов. Проще говоря, «пружинник» принимает таблетку, которая наполняет мозг желаниями. Апатичный ум возбуждается и начинает работать по обычной схеме: посылает нервные импульсы в мышцы, а введённый препарат помогает шевелить слабыми, частично атрофировавшимися конечностями, сгибая и разгибая их подобно пружине.
— Хорошо хоть забором их не обнесли, как хищных животных каких-нибудь, — заметила Дарима, глядя на плакат.
Я протянул руку девушке, и два взгляда, светившиеся угрюмой решимостью, встретились. Так, рука в руке мы ступили на территорию Механического Города. Стоял ясный летний полдень, но даже в это время тут было множество огней: из земли, фонарей и крыш домов, не переставая ни на минуту, били, скрещиваясь и рассыпаясь снопами искр разноцветные лучи; они то увеличивали интенсивность, то затихали. Жизнь тут, казалось, бурлила, но впечатление это было обманчивым. На первый взгляд здесь не происходило ничего сверхординарного. Прогуливались люди — хотя, если присмотреться, то как-то уж слишком неспешно. Ездили туда-сюда небольшие колёсные роботы — но что-то уж чересчур много. Мы прошли несколько улиц, и нигде картина сильно не разнилась с описанной. С виду всё это можно было принять за обычный современный город. Разве что не виднелось нигде ни одной виманы — привычного антуража современного мира. Да совсем не слышно было беззаботного смеха — женского, детского, взрослого — любого. Хотя и это ещё не показатель здорового общества: можно подумать, во всём остальном мире только и делают, что смеются на каждом шагу! В общем, люди как люди. Идут себе, гуляют. И вроде бы никакой этакой печати обречённости на лицах.
Пройдя ещё пару улиц, мы вышли на площадь, в центре которой возвышался большой экран. Приблизившись, мы увидели, что экран отображает некий текст, а в правом нижнем углу его горит заметный красный кружок.
— Это один из многочисленных информационных стендов города, я слышала о них, — пояснила Дарима негромко. — Давай прочитаем.
«…спорт был известен ещё древним грекам. Античные Олимпийские игры на Пелопоннесе и марафонские забеги. Рыцарские турниры Средневековья и силовое многоборье. Гонки на воздушных шарах и состязание на топливных болидах. Люди только и делали, что соревновались друг с другом на протяжении веков. Кто сильнее, быстрее, выше, дальше… Античный спорт развивался, протёк по первому тысячелетию нашей эры, пробежался по второму, и ураганом понёсся по третьему. Штанги и гантели, ядра и брусья, скачки на лошадях и гонки на яхтах, шахматы и го. Мир неумолимо менялся, но спорт оказался очень живуч. Сохранился он и до наших времён.
Я был спортсменом. Лучшим среди первых. Первым среди лучших. Побеждать стало моим единственным смыслом существования и движения вперёд. Так продолжалось многие десятилетия, пока не пришёл в мир человек, сумевший превзойти мои достижения. И с того момента моя жизнь потеряла всякий смысл. Я понял, что мне уже никогда не взять былых вершин, не блеснуть как прежде, и, тем более, не дотянуться до нового чемпиона. Это история моего взлёта, это сказ о моём падении. Я пал и оказался в Механическом Городе. Вот оно — истинное лицо спорта и вся его сущность. Я был лучшим среди первых. А стал в итоге равным среди последних. И даже если случится чудо, и я выздоровею, ни за что в жизни не стану я тренировать людей и вести их по моим стопам. Это всё равно что вести их на войну или на скотобойню. Вести к неминуемой внутренней гибели. Спорт не приносит ничего кроме глобального разочарования. Временные всплески и взлёты, победы — всё это имеет свою цену и свой конец. Я заплатил. И вот я стою у своей финальной черты. Но это не финишная прямая очередного марафонского забега. Это красная черта безумия, у которой заканчивается моё разумное человеческое существование и начинается… Там смерть, только смерть».
Прочитав, мы некоторое время молчали.
