— Я слышал, — сказал Текано, вглядываясь в иллюминаторы, — что где-то в тайге обитает счастливая коммуна людей, ушедших из городов и порвавших с цивилизацией. Живущих натуральным хозяйством и охотой — в точности как люди прошлых эпох. Они не развращены, не опустошены всем этим призрачным многообразием однотипного, оказавшимся на деле лишь великолепной бутафорией, трёхмерной пустышкой. Раньше я думал — как же они не понимают, что всё бесполезно? Что через несколько десятилетий их жизнь закончится и перед лицом вечности все их труды всё одно ничтожны? А теперь думаю — как хорошо было бы уединиться так и изучать дхарму.
— Я тоже слышала про это поселение, — улыбнулась Дарима. — И я даже знаю людей, которые отправлялись искать его. Но все они возвращались с пустыми руками, разочарованные. Так что большая вероятность, что этот город — просто легенда. Но ты можешь уехать в любую точку мира и изучать дхарму даже в гордом одиночестве.
— Ты моя учительница, — Текано прижался к Дариме и положил ей голову на плечо. — И Минжур мой друг. Куда же я без вас поеду?
Вимана продолжала набирать высоту. Очертания Механического города истончались, неспешно уплывая за пределы видимости. Беззаботное, полудетское личико Текано теперь было совершенно умиротворённо, он спал. И я подумал — это ведь несложная арифметика: если каждый 10000-й житель Земли найдёт путь увезти отсюда хотя бы одного человека, дать ему шанс на новую жизнь? Для этого нужен всего один из десяти тысяч, имеющий силы и способности сделать это. Так Механические города бы опустели. Но всё это, понятно, мечты. То, что удалось Дариме, видимо, исключение, лишь подтверждающее правило.
Но долго любоваться идиллической картиной и вынашивать текановские планы совершенствования мира мне не удалось. Тревожно запиликала связь, и взволнованный, хриплый голос Гелугвия наполнил рубку:
— Ящер! Он появился, — быстро проговорил он. — Давайте ходу, вы нужны тут!
Когда мы вошли, он был уже там. Высокий темноволосый мужчина, которого мы мельком видели на экранах кристалловизоров в тот памятный день, когда всё изменилось. Ящер. Это был он, собственной персоной. Да, он сам явился в институт и сейчас находился прямо в нашей рабочей комнате, сидя на стуле в центре зала. Впрочем, мы были предупреждены.
На звук наших шагов Ящер обернулся, и я впервые встретился с ним взглядом.
— Вы, верно, Минжур и Дарима? — спросил он. — Здравствуйте.
Текано, который попросился с нами, Ящер едва заметил, слегка кивнув ему.
— Да, — ответили мы с Даримой одновременно.
— А ты, похоже, тот самый Ящер, — добавила Дарима, стараясь не сильно интонировать.
— Да, так меня прозвали в этих стенах… Мы вас ждали, чтобы начать.
Я вопросительно посмотрел на окружающих. Что тут ещё можно начинать? Штольм поспешил объясниться:
— Ящер сообщил, что собирается навестить нас, и мы поспешили позвать отсутствующих сотрудников, чтобы все были в сборе.
— Итак, — взял слово Гелугвий, — все уже поняли, что это Ящер. А Ящеру представили каждого из нас. Можем приступать к делу.
Все смотрели на незваного гостя. Лицо его с выдающимися скулами и чёрными усиками над упрямой складкой тонких губ сейчас являло собой выражение напряжённого ожидания.
— Меня зовут… — начал он и осёкся. — В прошлом у меня было имя, данное мне при рождении, но после известных событий оно потеряло всякое значение, и я хочу навсегда забыть о нём. Теперь меня зовут Ящер. И мне вполне нравится, как меня прозвали ваши корифеи, — тут Ящер слегка кивнул Штольму и Гелугвию, которые, впрочем, внешне никак не прореагировали на эти слова.
— Я даже не знаю толком, с чего бы начать. У нас ведь явно много вопросов друг к другу. Особенно, я думаю, у вас ко мне. Но объясниться нам необходимо. Давайте, сначала я выскажу свои соображения насчёт города и Эксперимента в целом, и в этом контексте постараюсь объяснить и свой поступок. А вы, уж конечно, изл
При упоминании «допроса» мы несколько стушевались. Да, Ящер проник под Колпак, он фактически сорвал нам весь Эксперимент. Но допрашивать его с помощью «честных машинок», это уже, извините, та же «святая инквизиция», разве что сильно пропитанная гуманностью 32-го века, но сути своей от этого не растерявшая. Как я уже рассказывал, доискиваться правды с помощью кристалловизоров перестали уже вскоре после их изобретения…
— Я настаиваю, — твёрдо сказал Ящер, видя наше замешательство. — Это не оставит тёмных пятен в моей истории.
— Да мы, в общем-то, и не сомневаемся, что твои действия мотивированы высокими целями, иначе бы ты и не пришёл сегодня, — сказал Штольм. — Вот только способы достижения этих целей ты избрал… ммм… несколько странные. Ну да ладно, ждём твоего рассказа. А после, если желаешь, дадим слово и «честным машинкам».
Ящер медленно, одного за другим, осмотрел собравшихся. Было видно, что ему приготовились внимать умные, серьёзные люди. И он заговорил:
