Но тут Мендельн вспомнил, где находится Маликов дух, и когда морлу вновь ринулся в бой, отпрянул совсем не туда. При этом сын Диомеда порядком ушибся, рухнув спиной на кучу слежавшегося мусора, но, дабы помешать коварным планам жреца осуществиться, готов был вытерпеть и куда худшее.
В самом деле, от свободы дух Малика отделяли
Морлу склонился над жертвой, но уж теперь-то Мендельна с толку было не сбить. Повернув кинжал острием книзу, он выкрикнул слова изгнания, которые также перенял от дракона.
Последняя из марионеток Малика осела наземь грудой пыли. Обломок доски с глухим стуком упал рядом с Мендельном, у самого его виска.
Поднявшись, младший из сыновей Диомеда вновь повернулся к верховному жрецу.
– Довольно хитростей! – велел он. – Поднимешь еще одного – отправишься в такие края, где твоя жуткая смерть в радость покажется!
То было преувеличение: подобных вещей Мендельн еще не освоил… но если дело дойдет до самого худшего, по меньшей мере, отправить духа назад сумеет.
Принявший «обычный» вид, дух Малика вновь зарябил в воздухе, заколебался, и, наконец, кивнул головой. Тем временем Мендельн безмолвно проклял себя за то, что попался на его дьявольскую хитрость и едва не оплошал. Впрочем, столь неожиданный маневр, пожалуй, застал бы врасплох даже Ратму с Траг’Улом, предупреждавших о том, что жрец, обладающий могуществом Малика, вполне может найти лазейку в законах призыва. Сколь же великой силой был наделен верховный служитель Мефисто, если сумел сохранить ее и после смерти…
Однако повторения Мендельн допускать вовсе не собирался. Склонившись к земле перед парящим в воздухе призраком, Ульдиссианов брат поправил кое-что в начертанных символах. Затем он повторил еще кое-какие слова из тех, что узнал от Траг’Ула, и, по наитию, еще одни, слегка видоизмененные – так, рассудил он, чары станут надежнее.
Поднявшись, Мендельн вновь обратился к духу:
– Малик, ты слышал, что я сказал. Ныне твоя погубительница щеголяет в облике Примаса. Ты хочешь мстить – так отчего бы не ей?
Внезапный интерес со стороны жреца сын Диомеда почувствовал без труда и решил, что духу самое время позволить заговорить.
– Что скажешь? – спросил он Малика.
В голосе верховного жреца слышался столь жуткий хрип, что голос Ахилия в сравнении с ним казался намного живее.
– Брат… Ульдиссиана уль-Диомеда… что тебе… от меня… нужно?
– Все, что ты знаешь о храме невдалеке от столицы. Все его опасности, все сокровенные тайны. Сведения обо всем, что было создано там Люционом, а теперь оказалось в лапах Лилит…
Призрак рассмеялся. Смех его больше всего напоминал резкий кашель без единой нотки веселья.
– Ты… просишь больше… чем может быть сказано… брат Ульдиссиана уль-Диомеда, – отвечал дух с улыбкой на полупрозрачных губах. – Но то… чего нельзя сказать… можно…
Такого ни Ратма, ни дракон с Мендельном не обсуждали. Что делать, если Малик пожелает
Одна беда: как это сделать? Возвращаться и спрашивать об этом наставников он не хотел. Поразмыслив минутку, Мендельн направил кинжал туда, где погребальный костер пылал жарче всего, сосредоточился на желаемом и велел кинжалу добыть из земли нужную вещь.
Обугленная земля под неясным силуэтом Малика вздрогнула, словно тело жреца приготовилось, подобно морлу, подняться из пепла, однако на поверхность вылетел только небольшой, белого цвета предмет вроде камешка. Высвободившись из-под земли, предмет на миг замер и покатился прямиком в подставленную Мендельном руку.
Выпрямившись, Мендельн пристально оглядел находку. Предмет оказался самым большим из обломков костей, некогда составлявших остов верховного жреца.
Мендельн коснулся косточки острием кинжала и забормотал связующее заклинание сродни тому, с помощью коего удерживал Малика в пределах символов, начертанных на земле. Заклинание он снова составил из знакомых слов сам, но чувствовал: все должно выйти как надо.
Всей душою надеясь, что не совершает роковой ошибки, Ульдиссианов брат стиснул в кулаке косточку, еще раз оглядел символы на земле… и быстрым движением ноги стер их.
Призрак испустил шумный вздох и утратил всякую четкость форм. Обернувшись легким туманом, Малик вихрем устремился к обломку кости. Как только его без остатка втянуло внутрь, косточка ярко вспыхнула и вновь приняла прежний, обычный вид.
Мендельн обстоятельно проверил, не замышляет ли Малик чего дурного, и, не найдя в собственных чарах никакого изъяна, наконец-то с облегчением перевел дух.
