– Мы привлекли его внимание, – согласился брат. – Теперь оно пробуждается от смертного сна…
– А что это значит, Мендельн? – вспылил Ульдиссиан, внезапно почувствовав, насколько ему надоела таинственность, окружавшая брата. – Много ли ты понимаешь в таких вещах?
– Сдается мне, побольше, чем ты! – с не меньшим пылом огрызнулся Мендельн. – Я, знаешь ли, не валяю дурака, не замечая вокруг ничего, кроме себя самого!
– Точно, ты дурака валяешь, беседуя с тенями да отпуская туманные замечания! Все признаки полоумия налицо…
Осознав нежданную злость друг на друга, оба разом вытаращили глаза. Оглядевшись, Ульдиссиан обнаружил, что многие из его приверженцев замедлили шаг и в страхе взирают на их нежданную ссору.
– Оно питает нас собственной яростью, – объявил Мендельн, – и это придает ему сил…
– Ведите всех как можно ближе к реке, – велел Ульдиссиан Рому и еще нескольким. – Всем сохранять спокойствие мыслей, а кто разозлится хоть на что-нибудь, пусть злобу сдерживает, не то я сам, лично, к ответу его призову!
Затронут ли чужие чары других, он не знал, но рисковать не хотел.
– Томо! – оживилась Серентия. – Поблизости за реку переправиться можно? По-моему, кто-то упоминал, что впереди…
Тораджанин наморщил лоб.
– Мне, госпожа, ничего подобного не известно, но может быть…
– Нет, я точно помню, – возразила Серентия, повернувшись к Ульдиссиану. – Я в этом уверена. И чем скорей мы найдем переправу, тем лучше!
Предложение Ульдиссиану понравилось: в самом деле, переправившись за реку, они вернее уйдут от опасности. Вот только сила древней ярости продолжала расти, и, правду сказать, Ульдиссиан слегка, самую малость, но опасался, что от нее не спастись даже на том берегу.
Но в эту минуту иного выбора у него не имелось. Взмахом руки направив соратников к реке, а сам оставшись на месте, Ульдиссиан устремил немигающий взгляд в сторону развалин и обитавшей в них темной твари и, полный решимости не допустить больше никаких игр с его чувствами, собрал волю в кулак.
Мендельн, шагнув к нему, встал рядом.
– Ступай с остальными, Ульдиссиан. А здесь, на страже, останусь я.
– Это ты бери Серентию и веди остальных вперед, – в свою очередь потребовал старший из братьев.
– Не время сейчас препираться! – зарычал Мендельн, но тут же прикусил язык.
Ульдиссиан понял, что оба они едва не затеяли новую ссору. Пожалуй, обоим разумнее было бы отступить, однако он чувствовал: пока нечеловеческая ярость сосредоточена на них, остальным проще будет уйти от опасности.
Очевидно, Мендельну пришло в голову то же самое.
– Останемся вместе, – почти в тот же миг сказал он. – Прикроем уходящих.
Не обменявшись больше ни словом, оба застыли плечом к плечу и устремили взгляды в джунгли.
Но тут Ульдиссиан почувствовал в злобе чудовища кое-какую перемену. Да, часть ее по-прежнему оставалась нацелена на братьев, но другая потянулась за отступающими. Сосредоточившись на ней, он сразу же понял, отчего.
– Серентия! – ахнул Ульдиссиан. – Эта тварь обращает злобу на нее!
– Но для чего? – удивился Мендельн.
Этого Ульдиссиан не знал и не желал тратить время на обсуждение леденящего кровь открытия. Между тем темная сила из древних развалин все явственнее и явственнее сосредоточивалась на их спутнице.
Способ покончить с этим ему был известен только один. Помрачнев лицом, Ульдиссиан двинулся в заросли, к далеким развалинам. На ходу он устремил вперед волю, требуя, чтобы их обитатель сосредоточился на нем и только на нем.
Чем ближе подходил он к потаенным руинам, тем темней становились джунгли. Перекличка зверей и жужжание насекомых зазвучали глухо, словно из дальней дали. Вскоре Ульдиссиан заметил, что кусты и деревья вокруг приняли новый, необычайно сумрачный вид, точно укрытые не одной только тенью листьев над головой. Ветви их стали похожи на костлявые руки, а листва живо напомнила Диомедову сыну о ядовитом растении, о каком предупреждал Томо.
Вдруг он споткнулся о какую-то кочку, торчавшую над землей. Бросив взгляд вниз, Ульдиссиан обнаружил, что это не кочка, а камень, и форму ему придали вовсе не силы природы. Стоило протянуть вперед руку, камень, послушно взмыв кверху, упал на его ладонь.
То был осколок какого-то изваяния – верхней части лица, женского, неземной красоты…
Удар беспощадной незримой силы отбросил Ульдиссиана к ближайшему дереву. Если б не его силы, пожалуй, хребет переломился бы надвое… Камень отлетел в сторону, однако, в отличие от Диомедова сына,
В тот же миг Ульдиссиан почувствовал, что больше не один. Однако создание, появившееся рядом, не принадлежало ни к смертным, ни – хоть в каком-либо общепринятом смысле – к живым.
Теперь сын Диомеда разглядел его и понял, что создание это принадлежит роду демонов.
Убивать демонов ему уже доводилось, однако прежде он никогда не задумывался, что происходит с ними после смерти. Полагал, будто они просто прекращают существование… но вот теперь столкнулся с тварью, куда больше напоминавшей призрака или гневного духа, чем живого демона.
Как же такое возможно?
