Весы Великого Змея полностью

– Да… в отсутствие твоего брата они подчинятся приказам вашей подруги… и таким образом вернее верного окажутся во власти Лилит…

Мендельн, не сдержавшись, зарычал от досады.

– О чем ты умалчиваешь? Что такое тебе известно?

– Ульдиссиановы эдиремы, – после совсем не свойственных ему колебаний отвечал Траг’Ул, – уверены, будто следуют за вашей подругой, однако на самом-то деле следуют за демонессой.

– Следуют за… нет!

– Да… перед собой они видят Серентию из Серама, но в действительности это Лилит. И уже не первый, по счету времени, принятому в Санктуарии, день…

– Серентия…

До глубины души пораженный жутким известием, Мендельн пал на колено. В памяти разом всплыли и Парта, и Малик, явившийся к ним в чужом теле.

– Нет… Серентия… нет… не может быть…

В чужом теле… Лилит в теле Серентии…

Возможно, величиной Хашир изрядно уступал Торадже, однако след, оставленный в нем – особенно в хаширском храме – эдиремами, намного превосходил следы, оставленные их воинством в том, предыдущем городе. Правда, храм уцелел, но был сплошь залит кровью. Особая казнь постигла жрецов: тела их свисали с обломков колонн, украшавших фасад разоренного храма. Направленные силами эдиремов, арбалетные стрелы длиною в фут впились глубоко в твердый мрамор… пригвоздив к камню нежную плоть.

Железные прутья арбалетных стрел пронзали тыльную сторону высоко поднятых над головой и сложенных вместе ладоней жрецов, а кроме того торчали из их глоток и туловищ.

Идея столь зрелищной казни исходила от девушки, вставшей во главе эдиремов. Жрецы-де, с пеной у рта утверждала Серентия, коварно похитили Ульдиссиана, а посему их надлежит покарать, распиная одного за другим, пока кто-либо из оставшихся не заговорит, не сознается, куда они его подевали.

Однако все жрецы приняли смерть, и каждый клялся, будто знать не знает, что стряслось с вожаком эдиремов. Ухватившись за это, Серентия устроила облаву на приверженцев секты из горожан – особенно глав города.

Спустя три дня после того, как Ульдиссиан и его сторонники вошли в городские ворота, от Хашира не осталось почти ничего.

Горожане на это время, в страхе и перед церковниками, и перед новоприбывшими, попрятались кто куда. Но на четвертый день Серентия, распустив по ветру волосы цвета воронова крыла, вышла на середину рынка и громовым, разнесшимся на весь город голосом объявила, что принесла Хаширу мир и надежду. Естественно, немалая часть местных жителей восприняла эту весть настороженно, но эдиремы выгнали многих из прятавшихся по домам наружу, дабы хашири собственными глазами увидели, что говорит она чистую правду.

Им-то, невольным слушателям, Серентия и предложила то же самое, что предлагал людям Ульдиссиан, только не сию же минуту. В могуществе чужеземцев хашири уже убедились, а посему предложением ее соблазнились многие. Но нет, указывать согласившимся путь Серентия не стала, хотя явно могла бы сделать это лучше любого из эдиремов.

Вместо этого, расположившись в недавно захваченном храме, где местные птицы еще кормились на трупах казненных жрецов, первая ученица вождя и наставника вдруг призвала к себе доброго Рома для личной аудиенции. Что могло бы понадобиться от него Серентии, Ром даже не подозревал. Знал он лишь одно: если Ульдиссиана вправду нет больше в живых (как утверждали смрадные слухи, уже расползшиеся в рядах эдиремов), в ней – их единственная надежда не только продолжить начатое, но и попросту уцелеть.

Под временное пристанище Серентия заняла покои местного верховного жреца. Всю жизнь, даже в разбойничьи времена, проживший в нищете, Ром замер у порога, дивясь на обитые шелками стены, увешанные гобеленами с золотым шитьем. При виде великих богатств, неправедно нажитых Церковью Трех, он вмиг перестал сожалеть о жестокостях, сотворенных эдиремами в городе.

Двинувшись дальше, он тут же вновь встал, как вкопанный. Серентия вольготно лежала на наклонной кушетке, скользя взглядом по свитку пергамента, что держала в руках. Ее длинные, пышные локоны волнами ниспадали на плечи, прикрывая собою и часть лица. Несмотря на порядком изношенные в битвах одежды, от ее красоты просто захватывало дух – тем более, что Ром влюбился в Серентию без оглядки едва ли не в тот же миг, как только увидел ее на главной площади Парты.

Наконец он нашел в себе силы откашляться, и Серентия тут же подняла взгляд на него.

– Ром!

Лицо ее озарилось улыбкой, разжегшей в Ромовом сердце неудержимый пожар. Попроси его Серентия в одиночку расправиться со стаей кровожадных тварей под названием «морлу», он с радостью бросился бы в бой.

– Ром! А я уж боялась, что ты не придешь!