Весы Великого Змея полностью

Призраки нефалемов замерли не шевелясь, словно бы ожидая его дальнейших действий. Увы, Мендельну ничего нового в голову не приходило, и Траг’Ул просвещать его на сей предмет не спешил. Очевидно, младшему из Диомедовых сыновей надлежало отыскать путь вперед самому.

Но как же искать этот путь, если перед тобой нет ничего, кроме бескрайнего скопища мертвых?

В растерянности Мендельн перевел взгляд на стоявшую ближе прочих, на женщину столь темной, мрачной красы, что сердце затрепетало. Серебристого цвета глаза ее, не мигая, взирали на него.

Надеясь, что не совершает роковой ошибки, Мендельн протянул к ней руку.

Нефалемка немедля склонила голову так, что ее макушка оказалась прямо под его пальцами.

Действуя по наитию, Мендельн провел самыми кончиками пальцев по густым прядям черных волос… и тут же почувствовал хлынувший навстречу ток силы.

– При жизни меня звали Хельгротой, – раздался в голове голос, и голос определенно женский.

Мендельн отвел руку от ее темени. Нефалемка подняла голову, сверкнула серебром глаз, вновь устремила взгляд на него.

Странно, но Мендельн вдруг обнаружил, что, хоть и слышал одно только имя – ее имя, знает о ней гораздо, гораздо больше. Мало этого, теперь он вполне представлял себе, как выглядела она в прошлом, в любую минуту, от рождения и до смерти. Некогда эта женщина могла сравниться в могуществе с Ратмой и покровительствовала живым существам, что бодрствуют по ночам, а засыпают при свете солнца. Сердцем она была мягка, но подопечных своих защищала без колебаний.

Подумав обо всем этом, Мендельн снова пришел в замешательство. «Дальше-то что?» – в нетерпении думал он.

Мертвые терпеливо ждали: чего-чего, а терпения мертвым не занимать.

– И что же мне с вами делать? – спросил Мендельн. – Против Лилит вместе со мною пойдете? Что скажете? Хоть на кого-то из вас в этом рассчитывать можно?

Все та же женщина протянула к нему левую руку. Не ожидавший этого, Мендельн в испуге отступил еще на шаг, но нет, призрак не нападал. В руке женщины появился длинный, тонкий предмет – кость.

И эту кость она предлагала ему.

Не представляя себе, к чему применить этакий жуткий дар, но чувствуя, что отвергать его глупо, Мендельн с опаской принял обломок кости.

– Э-э… спасибо, – пролепетал он.

Но как только это последнее слово сорвалось с языка… та, что была некогда нефалемкой по имени Хельгрота, рассеялась, будто дымок угасающего костра, внезапно подхваченный ветром. Оглядевшись вокруг, Мендельн увидел, что бесчисленный легион мертвецов исчезает из виду на тот же самый манер.

Едва мертвые нефалемы исчезли, их примеру последовали и призраки ангелов с демонами, и развалины древних строений, и разоренные земли.

Следом за ними исчез и сам Мендельн. Миг – и его вновь окружила все та же, ставшая слишком, сверх меры привычной бескрайняя тьма.

– Скажи слово еще раз. Говори же, сын Диомеда…

– Пирагос?

Ладони Мендельна вмиг обдало прохладой – приятной, едва ли не освежающей. Опустив взгляд, он обнаружил, что обломок кости замерцал, засветился, и лишь с великим трудом, собрав всю волю в кулак, не отшвырнул его прочь.

– Да. Это – первое слово призыва, а предмет сей крепче прежнего свяжет тебя с необходимыми для оного силами.

Дар нефалемки дрогнул, начал менять форму, сделался чуть короче и куда у́же. Сужаясь к концу, кость сплюснулась по всей длине, обрела бритвенно-острые кромки, источаемое ею сияние потускнело, но окончательно не угасло.

Изумленный, Мендельн уставился на нее во все глаза. Обломок кости в руке обернулся кинжалом… костяным кинжалом, точно таким же, какой он видел у Ратмы.

– Они приняли сумевшего их услышать. Столь подло убитые дети ангелов с демонами поверили: ты сбережешь Санктуарий, не позволишь ему стать ни воплощением пламенного неистовства Преисподней, ни оплотом деспотического порядка и поклонения, царящего на Небесах. Те, кто был первыми рожден на земле Санктуария – а посему сроднившиеся с ним много крепче, чем полагают Инарий с Лилит, – установили нерушимую связь меж ступенью посмертия и ступенью жизни…

– «Посмертия»? – переспросил Мендельн, не вполне понимая, что это может значить.

Однако звезды, мерцавшие в вышине, на объяснения не расщедрились, и Мендельну сделалось ясно: постигнуть суть сего понятия ему тоже надлежит самому.

– Возьми кинжал в руку, – велел Траг’Ул.

Ульдиссианов брат послушно перехватил оружие за рукоять.