Весы Великого Змея полностью

– Приставь острие к ладони другой руки, – продолжал исполинский зверь.

Такой поворот не слишком пришелся Мендельну по душе, однако он и на сей раз послушался.

– Великий Траг’Ул…

– Уколи ладонь, сын Диомеда…

– Но…

– Без этого не обойтись…

«Ладно, – подумал Мендельн, – раз уж зашел так далеко, то…»

Вдобавок, дракон просил всего-навсего слегка уколоть. Что в этом может быть страшного?

Да, в самом деле, что?

Решительно поджав губы, Мендельн сделал, как было велено. И отдернул кинжал, едва тот коснулся ладони – правду сказать, так быстро, что поначалу даже не смог понять, успел ли проколоть кожу.

Успел: на ладони появилась алая точка, столь крохотная, что Мендельн не сомневался: сейчас дракон потребует повторения. Кинжал замер в воздухе, в дюйме-другом от ладони…

И тут, к величайшему его изумлению, от ранки в ладони к острию лезвия потянулась тоненькой струйкой кровь. Подобное попрание законов природы могло объясниться одной только магией. Омочив острие, струйка… потекла дальше, все больше и больше покрывая узкий конец клинка и медленно, но неуклонно стремясь достичь рукояти.

Вообразив себе, сколько для этого может потребоваться крови, Мендельн хотел было убрать руку, но…

– Оставь…

Что, если воспротивиться? Нет, прекословить дракону Мендельн не стал. И вовсе не потому, что Траг’Ул наложил на него какие-то чары: просто он верил, что древний змей зла ему не желает.

«Однако с каких это пор я начал ему доверять?»

Но прежде чем он успел ответить на сей вопрос, первые капли крови коснулись эфеса.

Успевшая вытечь из ранки кровь продолжила путь, но струйка, тянувшаяся с ладони кверху, иссякла. Мало этого: опустив взгляд к ладони, он не обнаружил на ней никакой ранки.

– Смотри…

Вновь подняв взгляд, сын Диомеда увидел, что весь клинок окрашен малиново-алым, однако с каждым минувшим мгновением кровавый цвет мерк, пока не исчез вовсе.

– Теперь кинжал связан с тобой, а ты связан с кинжалом. Кинжал связует тебя с ними, а они – с Равновесием.

– Да что это за «Равновесие»? – вскричал Мендельн, подняв взгляд к звездам. – Ты все твердишь о нем, но я, сколько ни размышляю, никак не пойму, что это на самом деле такое!

Звезды всколыхнулись, ненадолго утратив всякое сходство со змеем. Когда же они вновь встали по местам, Траг’Ул ответил:

– Равновесие есть равенство распределения Света и Тьмы. Для Санктуария сие равенство крайне важно, но то же самое распространяется и на все прочее мироздание. Мир, коим правит Тьма, в итоге выжжет себя дотла. Мир, коим повелевает Свет, обречен на застой. Если любая из сторон овладеет Санктуарием настолько, что другая не сможет с нею равняться, всему на свете настанет конец…

Изъянов в логике великого змея – по крайней мере, на Мендельнов взгляд – не имелось. И все же…

– Но разве нам не надлежит бороться против зла на стороне добра?

– Свет и Тьма, сын Диомеда, вовсе не обязательно есть добро и зло. Да, добро должно затмевать зло, но в мире, утратившем всякое понимание зла, даже добро может обратиться против себя самого…

– Пусть так, но сторону кого-либо из демонов я не приму никогда и ни за что!

Одна мысль о союзе с демонами казалась Мендельну сущей нелепостью.

В «голосе» Траг’Ула зазвучали едва уловимые нотки веселья.

– «Никогда» есть зарок, нечасто сбывающийся на деле. А что скажешь ты о союзе с ангелом… вроде Инария… под властью коего Род Людской обречен вечно гнуть перед ним спины в молитве?

Да, тут дракон его подловил. Судя по всему, что Мендельн узнал об Инарии, единственно верным последний полагал абсолютное подчинение своей воле.

Мендельн подавленно покачал головой.

– Поверить не могу, что нам суждено склониться перед двумя этими силами без всякой надежды на…