Слова Ратмы подчеркнул новый невероятной громкости звон сродни первому. Держась настороже, Ульдиссиан послушался. Биение сердца вновь участилось, но успокоиться, пусть даже понимая, что причина тому – там, впереди, Диомедову сыну не удавалось никак.
– Что там? – в конце концов вынужден был спросить Ульдиссиан.
– Жизнь наша и наша погибель. Окончательное ярмо, приготовленное Инарием для Рода Людского. Скоро сам все увидишь…
Чем ближе, тем громче, отчетливее звучало неторопливое, но неумолчное
– Будь осторожен, – предупредил он Ульдиссиана, едва оба достигли конца коридора. – Сделал шаг – оглядись.
Плечом к плечу оба вошли в новое подземелье. Однако свет сразу же сделался столь ослепителен, что Ульдиссиан, даже прикрыв ладонью глаза, не смог разглядеть ничего, кроме собственных ног.
И тут…
– Берегись!
Предостережение Ратмы не запоздало лишь чудом. Едва не оглохший от пронзительного визга, Ульдиссиан без раздумий прикрылся сверху наскоро сотворенным щитом.
Глухой удар, резкий, исполненный злобы вопль… и над головой захлопали крылья. За этим последовал скрежет когтей и новый визг. Похоже, с воздуха на него наседали разом несколько каких-то мерзких тварей.
Ульдиссиан крутнулся, и встал спиной к свету, лицом к пройденному коридору. Теперь он хоть что-то, да видел. На миг в уголке поля зрения мелькнуло перепончатое крыло.
Откуда-то из-за спины донесся голос Ратмы. Слов Ульдиссиан не понял и решил, что один из первых нефалемов на свете творит некие чары. Это заставило вспомнить, что и у него самого немало сверхъестественных сил. Вполголоса выругавшись, Ульдиссиан прислушался в ожидании новой атаки.
Хлопанья крыльев слева оказалось вполне довольно. Ульдиссиан вскинул руку, целя на звук.
Летящий к нему испустил новый пронзительный визг. Затем ли, чтоб разорвать ему барабанные перепонки, или еще для какой-нибудь надобности – неизвестно, но крик этот Ульдиссиан обратил против врага. Отразив волну визга, он направил ее обратно, попутно усилив в несколько раз против прежнего.
За новым визгом, раздавшимся слева, последовал глухой удар – надо думать, удар упавшего тела о камень. Визг не утих, но теперь в нем явственно слышалась мука. Страдальческому верещанию вторил частый негромкий перестук, будто крылатая тварь в судорогах забилась об пол.
Сквозь хор пронзительных воплей каким-то чудом прорезался оклик Ратмы:
– Ульдиссиан! Спиной вперед, на мой голос!
Ульдиссиан послушался и спустя долгий, полный тревоги миг уперся спиной в нечто живое. Оставалось только надеяться, что это и впрямь бледнолицый спутник.
Перед ноющими глазами ярко вспыхнул клинок костяного кинжала. Прежде чем Ульдиссиан успел хоть чем-то ответить, Ратма негромко запел.
Кинжал засиял еще ярче, окончательно ослепив. Что, если Ульдиссиана все это время водили за нос? Может, Ратма привел его сюда по приказу Лилит, чтобы та напоследок поглумилась над ним, а после прикончила?
Однако после непродолжительной слепоты зрение не только вернулось, но и сделалось совершенно
Увиденное заставило замереть на месте.
В сравнении с этим подземельем первая пещера выглядела совсем небольшой. Пол уходил вниз на невероятную глубину, а своды словно бы достигали самого неба. Ульдиссиан с Ратмой стояли на широком древнем помосте, вытесанном в скале. Выступавший вперед на полдюжины ярдов, по углам помост расходился в стороны. Только тут Ульдиссиану и сделалось ясно: кабы крылатым тварям удалось оттеснить его подальше вправо, лететь бы ему вниз, навстречу неминуемой гибели.
Помост окаймляла невысокая каменная ограда, а по углам ее украшали сооружения вроде маленьких ступенчатых пирамид. Над каждой из пирамид тускло мерцал крохотный огонек, едва заметный на фоне необъятного подземелья.
Цвет стен пещеры живо напоминал сердце, окропленное свежей кровью. Однако глазеть по сторонам времени не оставалось: теперь все внимание без остатка следовало обратить на то, что хранилось в этих стенах.
Чудо это напомнило Ульдиссиану кристаллические образования, которые он еще мальчишкой не раз находил в небольших пещерах возле родной деревни. Правда ему не попадались такие, чтобы достигали в высоту более ста футов, – а то и двух с лишком, ибо основание этого терялось где-то внизу, в глубине. Друзу составляли с полдюжины монолитов, торчавших из нее в самые разные стороны. Не в пример памятным с детства кристаллам, от этой громадины веяло некой суровостью: слишком уж угрожающе выступали вперед ее зубья, слишком уж устрашающим казался ее багровый цвет.
