Весы Великого Змея полностью

– А вышло из этого следующее: продолжая укрывать Санктуарий от посторонних глаз, Камень Мироздания начал исподволь, неуклонно притуплять, подавлять то, что ты зовешь «даром». Каждое новое поколение нефалемов становилось много слабей предыдущего, и спустя весьма непродолжительный срок новорожденные начали появляться на свет лишенными каких-либо способностей вовсе. Вскоре из первого поколения в живых остались немногие – твой покорный слуга и, как ты сам мог убедиться, Бул-Катос. Дар – или, может, проклятие – предков канул в забвение, а Инарий начал перекраивать Санктуарий на собственный вкус… под собственную железную руку.

Чувствуя волны исходящего от Камня Мироздания света, Ульдиссиан ни минуты не сомневался: да, мощь кристалла могла бы запросто смять, погасить его силу полностью… но отчего же тогда не гасит?

– Это работа Лилит, – негромко пояснил Ратма.

– Ты мысли мои читаешь?

Сын демонессы покачал головой.

– Не мысли, а… чувства. Почти то же самое, что читать мысли, но гораздо, гораздо вернее, ибо мысли могут быть лживы.

Вновь сбитый с толку, Ульдиссиан вернулся к насущным материям.

– И что же она сделала?

– Все просто: мать, в свою очередь, изменила пульс Камня Мироздания еще раз – так, чтоб воздействие его сделалось минимальным, да и то более-менее ограничивалось недрами горы Арреат. Как видишь, тебе удалось превозмочь его, даже находясь совсем рядом. Ну, а после того, как Камень Мироздания помехой быть перестал, силы нефалемов естественным образом начали расцветать, и ты – результат сего процесса… во всяком случае, первый.

Чем дольше Ульдиссиан находился рядом с Камнем, тем явственней чувствовал исходящую от него силу, и в эту минуту представил ее увеличенной в тысячу… нет, в тысячу тысяч раз. После этого слова Ратмы сделались куда понятнее. Разумеется, если прежде такая великая мощь накрывала весь Санктуарий, подобных ему на свете существовать не могло, это уж точно. Только вмешательство Лилит все и изменило…

Подумав об этом, сын Диомеда мысленно проклял древний кристалл, возненавидел его, лишивший весь род людской стольких возможностей, а после, не справился с предназначением, из-за чего он, Ульдиссиан, с соратниками оказался в столь отчаянном положении.

И тут ему пришла в голову еще кое-какая мысль.

– Ратма… а еще раз изменить ее можно?

– Тем же вопросом, сын Диомеда, задался и я. Это и есть истинная причина тому, что мы с тобой здесь.

Взмахнув полой черных одежд, Ульдиссианов спутник указал на Камень Мироздания.

– Скажи, чего бы хотелось тебе самому? – продолжал он. – Не хочешь ли стать таким же, как прежде? Или, напротив, сделаться еще могущественнее? Ответь же, Ульдиссиан уль-Диомед…

Больше всего на свете Ульдиссиану хотелось бы устроить так, чтобы всего происшедшего с ним не произошло, вернуться во времена до появления в его жизни Лилит, до начала всех его испытаний… однако такое вряд ли по силам даже Камню Мироздания. В лучшем случае, Камень лишит его и остальных присущего нефалемам дара. Но это, к несчастью, не отменит угрозы со стороны Церкви Трех, теперь-то уж наверняка утвердившейся в намерении разделаться с теми, кто идет наперекор ее воле и стремится с нею покончить. Вдобавок, и ангел Инарий тоже вряд ли оставит все как есть.

Что ж, если так, остается только одно…

– А Камень Мироздания вправду может прибавить нам сил?

– В прямом смысле – нет, но его частоту можно изменить так, чтоб он способствовал росту, развитию дара. По сути, это приведет почти к тому же самому, чего ты желаешь.

Это и было для Ульдиссиана важнее всего.

– Тогда говори, что я тут могу сделать.

– Вот Камень Мироздания. Чтобы достичь желаемого, думай, желай. Ну, а кристалл либо исполнит желание, либо откажет.

– Так просто?

Ратма поморщился.

– Просто? Нет… ни в коей мере.

Туманные, зачастую противоречивые утверждения спутника Ульдиссиану изрядно надоели, и он полностью сосредоточился на необъятном кристалле. Мерный пульс Камня Мироздания просто-таки завораживал.

«Думай, желай», – велел Ратма… Так Ульдиссиан и сделал. Собрался с мыслями и принялся думать о том, чего хочет.

«Нам нужно стать сильнее, – сказал он Камню Мироздания. – Нужно, чтоб наши силы поскорее росли…»

На вид Камень ничуточки не изменился, однако Ульдиссиан почувствовал, как что-то в его глубине встрепенулось, будто бы откликаясь на его мысли. Тогда он повторил желание снова, особо подчеркивая необходимость скорого увеличения сил.

Однако дальше едва уловимого изменения в… как там ее – «частота пульсации»? – дело не пошло. Сколько Ульдиссиан ни пробовал, а большего не достиг. Да, он устремил в Камень Мироздания всю волю до последней капли, однако в итоге сам же и отступил – обессилевший, запыхавшийся, побежденный.

И тут плечо его стиснули обтянутые перчатками пальцы спутника. Взмокший от пота, Ульдиссиан поднял на Ратму исполненный ярости взгляд.

На лице сына Лилит отражалось крайнее изумление.

При виде этого Ульдиссиан, в свою очередь, замер, невольно разинув рот. Подобной несдержанности в чувствах он за Ратмой еще не замечал.