Весы Великого Змея полностью

Но в следующий же миг, едва вражьи когти коснулись руки, крылатые фурии, окружавшие Ульдиссиана, все как одна испустили леденящий кровь визг, шарахнулись прочь, закружились над головой, словно разом повредившись в уме. Две из них столкнулись, но вместо того, чтобы попросту разлететься в стороны, принялись рвать друг дружку с той же яростью, с какой нападали на человека. Еще одна с лету врезалась в стену пещеры – и раз, и другой, и третий, пока, наконец, не рухнула на пол.

Еще три без затей пали наземь, а упав, заверещали, принялись мотать головами, точно стараясь стряхнуть с себя нечто незримое.

– Не видел бы сам, не поверил бы! – подступив ближе, прокричал Ратма в самое ухо Диомедова сына. – В любом другом месте – еще куда ни шло, но здесь для тебя подобное недостижимо!

– Я просто последовал твоему совету. Сосредоточился как можно лучше, и все получилось.

– А ведь не должно было… тем более – в такой мере. Взгляни вокруг, Ульдиссиан уль-Диомед. Взгляни вокруг и узри истину.

Ульдиссиан послушно огляделся… и при виде плодов попытки, предпринятой разве что от безысходности, невольно вытаращил глаза.

Вокруг в совершеннейшем беспорядке кружили в воздухе либо валялись на камнях около трех десятков крылатых тварей. Вот две столкнулись с парящими осколками, еще несколько яростно дрались друг с дружкой, а те, что упали, корчились в предсмертных конвульсиях. Вот еще две, а то и три, неистово грызут собственную же плоть, да так, что смерти им уже не миновать…

Еще миг, и пара летучих созданий, сцепившихся в воздушном бою, рухнула вниз. Секундой позже замерли без движения те, что корчились на полу. Повсюду вокруг, куда ни взгляни, обитательницы пещер одна за другой попросту падали наземь… и умирали.

– Я… э-э… ничего не понимаю…

Ратма пожал плечами, будто и ему самому, и любому другому все было ясно, как день. Подбородок его пересекала кровавая рана, плащ чуть выше той части груди, где, по рассуждениям Ульдиссиана, следовало находиться сердцу, украшала порядочная прореха. Похоже, к древнему нефалему смерть от когтей и клыков жутких тварей подступала куда ближе, чем к Диомедову сыну.

– Ты, очевидно, отметил их сходство с летучими мышами. И предположил, что громкий свист, усиленный присущим тебе даром, по меньшей мере, ошеломит либо ранит хоть нескольких… так?

– Да… но… я думал, на тех, что впереди, хоть как-то подействует, а оно…

– Так вот, тебе и для этого должно было сказочно повезти, пусть даже при моем предупреждении, – покачав головой, сказал Ратма. – Но ты, Ульдиссиан уль-Диомед, не таков, каким должен быть. И причина тому… – С этим он оглянулся за спину. – И причина тому на тебя не распространяться не может.

Под «причиной» сын Лилит, несомненно, имел в виду не что иное, как огромный, грозного вида кристалл. Разом забыв о перепончатокрылых созданиях, умиравших вокруг, Ульдиссиан вновь уставился на него, точно завороженный. Подобного дива он и представить себе не мог!

– Что это? – наконец спросил он. – Зачем оно здесь?

Ратма простер руку в сторону глыбы, парящей посреди подземелья.

– Се есть причина тому, что на земле Санктуария за многие сотни лет не появилось ни единого нефалема или кого-либо подобного, друг мой. Се есть причина тому, что ни тебя, ни твоей братии на свете существовать не должно! Перед тобой проклятье всего потомства тех ангелов с демонами, кем сотворен Санктуарий! Перед тобой Камень Мироздания…

Одно звучание этих слов ввергло Ульдиссиана в неудержимую дрожь. Казалось, он, сам того не сознавая, знал о существовании этой реликвии всю свою жизнь… и сие знание внушало ему вполне справедливый страх.

Смотреть в упор на Камень Мироздания оказалось нелегко даже при помощи волшебства Ратмы. Мало-помалу Ульдиссиан обнаружил, что лучше всего видит его, глядя чуть в сторону, однако и после этого кристалл искрился, сверкал, точно отражая в себе добрую сотню багровых солнц.

– Инарий счел нефалемов опасной заразой, позором на свою голову. По его разумению, нас не должно было существовать, и даровать нефалемам какую-то иную судьбу, кроме полного искоренения, он согласился лишь благодаря дружным протестам прочих творцов. Сдается мне, поразмыслив, он все-таки поступил бы с нами, как изначально намеревался, если бы не мать, истребившая всех остальных беглецов. Этот ее поступок оказался решающим. После этого Инарий, уничтожив нас, остался бы совершенно один, а одиночества не вынести даже ему. Однако нефалемы по-прежнему внушали ему превеликое отвращение, и посему он взял Камень Мироздания, созданный, по большей части, затем, чтоб укрыть Санктуарий от взоров Небес с Преисподней, и изменил частоту его пульсации.

Ульдиссиан вникал в рассказ Ратмы со всем возможным старанием, но вот последнего не понял совсем.

– И что это значит? Что такого из этого вышло?